Главным мотивом этой жесткой и неуклонной политики, которую от имени новой знати проводил Сесил, было удержание в ее руках награбленных в период реформации церковных богатств — земель, имущества, зданий. Всякий, кто выступал в защиту католической веры, был либо подкуплен и переходил на сторону протестантов, либо уничтожался. В Кенте, Сассексе, Девоне, Корнуолле, Норфолке, Саффолке, Оксфордшире, Ноттингемшире и в Мидленде вспыхивали народные восстания, но они были легко подавлены, потому что восставшие действовали разрозненно и были безоружны. Когда же на севере и на юге страны собрались силы, способные противостоять протестантам, восстание было так жестоко подавлено, что больше уже ни у кого не появлялось мысли об этом.
Во Франции все было иначе. Здесь не было ни разграбления церквей и монастырей, ни захвата и дележа церковных земель, потому что между королем и римским папой было заключено соглашение еще до того, как до Франции докатилась волна реформации.
По этому соглашению король имел право назначать на должности епископов и настоятелей монастырей тех, кого он сочтет нужным. Родичи королевской семьи, фавориты и дети от любовных связей получили возможность жить счастливо и беззаботно на церковные доходы. Конечно, пример Англии и Германии, где церковь была разграблена, не давал покоя гугенотским князьям, но королевская власть во Франции была достаточно сильной, чтобы позволить кому бы то ни было дележ церковных владений.
И вот в то время, как в Англии королевская власть все больше и больше теряла свое влияние, становясь служанкой новой знати, колоссально обогатившейся во время реформации, и в конце концов была полностью подчинена ей, во Франции королевская власть выстояла в борьбе против алчности гугенотских князей, потому что ее поддерживали крестьяне и горожане, то есть весь народ. Благодаря руководству Ришелье ее власть стала абсолютной.
Ришелье понимал, что в условиях Франции невозможно достичь религиозного единства, как это было в Англии, потому что это потребовало бы слишком больших усилий, а надежда на успех была очень мала. Поэтому он проводил политику подавления власти гугенотских принцев и терпимости по отношению к еретикам — она укрепляла королевскую власть и создавала единство нации и государства.
И это было правильно, потому что им было создано монолитное государство и единство нации гораздо раньше, чем в Англии или где бы то ни было. Это единство хорошо видно и сейчас.
Но невозможность достичь религиозного единства, как в Англии, отомстила за себя тем, что с тех пор во Франции не затихают религиозные споры и растет скепсис по отношению к религии. Когда Людовик XIV отменил Нантский эдикт (1685) о веротерпимости спустя сто лет после рождения Ришелье и попытался достичь религиозного единства, было уже поздно. В XVIII веке скепсис завладел умами образованных людей, и это положение сохранилось до наших дней, хотя единство французской нации нерушимо. Как бы там ни было, но раскол в делах веры ослабляет нацию.
Но для Ришелье извинительно — и не только для него, но и для любого гения политики — не видеть будущих плодов своей деятельности.
Ведь Ришелье служил интересам монархии и, следовательно, укреплял устои порядка и цивилизации, хотя его современники с негодованием отвергали его политику примирения с еретиками. Он отстаивал национальные интересы, а не единство всех католических государств Европы, потому что Франции угрожали империя Габсбургов и могущественная Испания. Он считал, что, укрепляя Францию, он тем самым способствует успехам католицизма в Европе. Он не мог представить себе, что его усилия приведут к тому, что католицизм во Франции станет терять свое влияние. Для него представить себе это было так же невозможно, как представить карту мира без двух Америк. Его верным помощником и другом был великий Жозеф дю Трембле, мечтавший о новых крестовых походах во имя Веры. В этих походах галльский меч, по его мнению, должен был играть не последнюю роль.
Внутриполитическая обстановка, в которой Ришелье пришлось работать, характеризовалась следующими тремя факторами, не имеющими ничего общего с внутренним положением, характерным для современного государства. Во-первых, судебный и административный аппарат был лишь опосредованно связан с центральной властью; во-вторых, у короля не было постоянной армии, которую каждый раз надо было формировать заново в случае военного конфликта; в-третьих, доход государства определялся налоговым обложением, которое касалось не всех слоев общества, так что государство постоянно испытывало нужду в денежных ресурсах.
В современном государстве, основы которого были заложены Ришелье, административные и судебные органы исполняют волю центральной власти; вооруженные силы и полиция являются тем средством, с помощью которого центральная власть борется с внешними врагами и устанавливает порядок внутри государства; налоговое обложение происходит независимо от желаний налогоплательщиков и действует так же регулярно, как смена дня и ночи.