– Спасибо, – едва слышно прошептала я. Он вздохнул и приложил щеку к моей голове, мягко покачивая меня туда-сюда. Это было чудесно. И парень он чудесный. Мое сердце затрепетало при этой мысли.
– Извини, это только я, – пробормотал он мне в волосы. – Твой брат на сцене. Но я могу позвать Пейтон. – Его голос доносился до меня немного искаженным, словно в замедленной съемке, а тело уже напряглось, как будто Габриэль собирался встать.
– Нет, останься! Пожалуйста.
Вздохнув, я зарылась лицом в его плечо.
Мгновение парень медлил, а потом снова начал петь. На самом деле это был скорее шепот, предназначенный только для моих ушей. Но он пел до тех пор, пока свист не стал тише и я не начала понимать текст. Звучало как стишок или детская песенка.
Слова казались такими же простыми и игривыми, как и мотив, но главную роль здесь играл голос Габриэля. Каждый звук был совершенен. Я едва не рыдала от облегчения, крепче цеплялась за него и молилась о том, чтобы никогда больше не делать ничего, кроме как слушать его пение. Голос этого парня стал моим якорем. Каждый раз, когда шум и свист в ушах грозили унести меня с собой, он удерживал меня на плаву. Его пальцы нежно гладили мои уши, а его аромат со свежими древесными нотками заставил меня облегченно вздохнуть.
– Саммер? – тихо прошептал Габриэль. Мое имя словно прошуршало по его грудной клетке.
– Да, – прошептала я в ответ. Он гладил мои волосы и даже здесь выдерживал медленный ровный ритм, который окончательно успокоил мое сердце. Я выдохнула с облегчением. Приступ паники прошел. Я выжила.
– Мне вызвать врача? Или ты сама поедешь в больницу? – тихо спросил он.
На мгновение я задумалась, а затем покачала головой.
– Нет, все будет хорошо.
По крайней мере, я на это надеялась.
– Не хочешь рассказать мне, что произошло? – продолжил он, широкими круговыми движениями поглаживая мою спину.
– Я… я… – По спине пробежала дрожь. Мало кто знал то, что я собиралась сказать. И нечто сюрреалистичное ощущалось в том, что из всех людей я захотела поделиться этим с Габриэлем Блейзоном, с которым обычно мы перекидывались только ругательствами. Но что-то в его тоне, его близости заставляло меня перестать сдерживаться. – Ты знаешь, что у меня абсолютный слух, не так ли? – осторожно начала я.
– Да, но абсолютный слух не вызывает таких панических атак, – заметил парень, снова прикладывая руку к моему запястью.
Я старалась не обращать внимания на то, насколько его прикосновение выбивало меня из колеи.
– Сначала у меня был только абсолютный слух, – продолжила я, заставляя себя думать еще о чем-то, кроме ощущения теплой кожи Габриэля. – Уже тогда я была более чувствительной и пугливой, чем другие дети, но повышенная восприимчивость не является чем-то необычным для людей с абсолютным слухом. Во время полового созревания мне стало гораздо хуже. Врачи до сих пор гадают, что именно стало спусковым крючком, но я внезапно начала испытывать боль всякий раз, когда слышала слишком громкие звуки. Пришлось даже звукоизолировать комнату Ксандера, потому что я больше не могла терпеть его музыку. В какой-то момент врачи диагностировали у меня гиперакузию. Гиперчувствительность, которая в сочетании с абсолютным слухом заставляет меня очень сильно реагировать на звуки. Для этого не придумали терапию. С тех пор я стараюсь держаться подальше от любого шума. Это работало до… ну, до последнего времени.
Габриэль молчал, большим пальцем продолжая поглаживать мой пульс.
– Звучит абсолютно паршиво, – сказал он наконец.
Я посмотрела на него и неожиданно даже для себя весело рассмеялась.
– Да, это действительно так, – хихикнула я и сразу поморщилась. Моя голова возражала против лишней тряски.
– Тебе нужно что-нибудь выпить? Джордж принес обезболивающее, – предложил парень, указывая на небольшой столик перед нами.
– Джордж был здесь? – растерянно поинтересовалась я. – Когда?
– Ты довольно долго была не в себе, Саммер, – тихо ответил Габриэль, глядя на меня с таким беспокойством, что мне пришлось отвести глаза.