Неделин наклонил его вперед, провел рукой по пояснице и ощутил то, что и ожидал. Горячее и липкое. Это была кровь. Родная кровь.
— Антон… — с тоской произнес он. — Тебя пырнули, когда ты садился.
Сын едва заметно кивнул и выговорил на этот раз отчетливее:
— Бо-о-льно, папа.
Неделин опять потрогал его спину. Крови было мало. Это означало, что удар нанесли заточкой — длинным острым стержнем, наподобие стилета. Судя по отсутствию рукоятки, ее отломили в заранее надпиленном месте. Бандитский почерк. Такие ранения всегда смертельны, Неделин навидался их на зоне.
Он не стал откидывать сына на спинку сиденья, опасаясь сделать ему еще больнее. Включил зажигание и помчался в направлении центра, лихорадочно решая, какую больницу выбрать.
— Останови, — попросил Антон.
Голова его болталась, как неживая, лицо напоминало гипсовую маску. Посмертную маску.
Неделин плавно затормозил. Антон повалился на него. Он ничего не спрашивал, ничего не говорил, он умирал — умирал на руках отца.
— С твоими все в порядке, — сказал Неделин. — Я их отправил… Они… они далеко отсюда, никто не достанет.
Антон закрыл глаза, как будто хотел показать, что понял и рад. На самом деле он просто закрыл глаза перед тем, как встретиться со смертью.
— Сынок, — позвал Неделин.
С таким же успехом он мог разговаривать сам с собой. Антон его уже не слышал. Он вроде бы находился рядом, но вместе с тем был очень далеко.
— Сынок… — повторил Неделин, вслушиваясь в непривычное звучание этого слова.
Что-то он упустил в этой жизни — и наверстать уже нельзя. Все, чего ты почему-либо не сделал, никто за тебя не сделает. Это может быть очень похоже или даже лучше, но все равно не то. Поэтому остается жить и делать, жить и делать — и так без остановки, пока есть возможность.
Неделин посадил сына ровнее и поехал вперед. Неизвестно куда. Просто вперед — и дальше, дальше, дальше…