Наследовав в 1908 году «Скобяную коммерцию» отца, успешно торговал Григорий Осипович петлями и замками вплоть до осени 1916 года и жил припеваючи. Именно тогда тридцатитрехлетнего Гирковина должны были забрать в армию. Однако обремененный женой, двумя дочерьми и солидным достатком лавочник воевать за веру, царя и Отечество не хотел. Беде помог любезный родственник Сережа Ревунков, член РСДРП(б) и профессиональный революционер. Лукавый большевик, гостивший в то время у своего двоюродного брата Гриши, говорил о близком конце династии и грядущей революции. Григорий решил дезертировать, что и сделал, сбежав с Сережей в Петроград. Там образованный и житейски опытный Гирковин преуспел. Он агитировал рабочих, выступал на митингах, редактировал прокламации. Преимущества возраста, купеческая хитрость и влияние брата Сережи сделали свое дело – очень быстро Григорий выдвинулся.
Летом 1917-го, имея полномочия ЦК, он, под нелепой фамилией Луцкий, приехал в родной город и возглавил Совет рабочих депутатов. После большевистского переворота влияние Луцкого возросло. Он создавал органы управления, формировал отряды Красной гвардии и щедро раздавал обещания – он был всем. «Становой хребет рабочего класса» – городские потомственные пролетарии – поначалу относились настороженно к «лавочнику-перерожденцу», но, опьяненные победой и обрушившейся на них иллюзорной властью, все же Луцкому поверили.
Авторитет Григория Осиповича пошатнулся с началом гражданской. На первых порах его потеснили от лидерства ставшие всесильными военные, а затем, уйдя в подполье при деникинской оккупации, Луцкий и вовсе потерялся. Отпустив ветхозаветную бородищу, «товарищ Григорий» перемещался по конспиративным норам и фактически не руководил губкомом. В Москве понимали, что Луцкий бездействует, поэтому послали ему в помощники столичного пролетария Платонова. Никодим Иванович был человеком честным и преданным идее; он и стал реально руководить местными большевиками, а мифический Луцкий лишь писал отчеты в Центр. Правда, иногда Григорий Осипович помогал соратникам. Так при подготовке восстания он свел Платонова с Паханом Лангриным, шапочное знакомство с которым водил еще с молодых лет. За тысячу царских червонцев Пахан снабдил заговорщиков оружием и боеприпасами. Восстание захлебнулось, вину за провал «акции» Луцкий свалил на Никодима Ивановича. «Товарищ Григорий» покинул город и перебежал в расположение частей Красной армии, благо фронт уже приблизился к границам губернии. Луцкий вступил в город освободителем – на белом коне, затянутый в кожанку, с шашкой на боку, впереди колонны красных кавалеристов. Вернув власть, он отодвинул на задний план подпольщиков, услав их на второстепенные должности в уезды. Платонов довольствовался командованием губисполкомом. Луцкий вновь стал всем…
Секретарь завершил свою пространную речь положенными заклинаниями вечной жизни товарища Ленина и правоте дела партии, затем прокричал пару здравиц во славу пионерии и под оглушительное «ура!» уступил место наробразовцам.
Митинг закончился торжественным маршем всех пионерских дружин перед высокой трибуной. Чеканя шаг, юные ленинцы снова и снова кричали «ура!», били в барабаны и трепетно ловили взгляды вождей.
Проводив последнюю колонну, «ответственные товарищи» вернулись к своим обычным заботам.
Товарищ Луцкий немного утомился и решил отдохнуть. Он прошел в кабинет, наглухо задернул шторы и включил настольную лампу. Григорий Осипович любил полумрак – его глаза быстро уставали. Особенно мучился Луцкий в летнее время. Поговаривали, будто причиной слабости глаз секретаря губкома являлось его многолетнее сидение в полутемной скобяной лавке.
Луцкий привел в порядок письменные принадлежности и взялся за брошюру собственного сочинения. Книжечка включала речь секретаря на предстоящей губпартконференции. Экземпляр, что держал в руках Григорий Осипович, был сигнальным, брошюре предстояло поступить в продажу по окончании губернского партийного форума. Однако речь уже печаталась, ибо Луцкий и мысли не допускал, что ее не одобрят. Сама конференция представлялась событием номинальным – партийцы должны были дать делегатам XIII съезда последние наказы и заслушать отчет об успехах губернии.
Взгляд Луцкого пробегал по абзацам, останавливаясь на выделенных курсивом выводах. Речь была неплоха – Григорий Осипович умел раздувать успехи и скрывать неудачи. Он перевернул последнюю страницу, отбросил брошюру и закурил папиросу.
Луцкий думал о том, как поедет в Москву на очередной съезд, восьмой в его партийной биографии. Непременно выступят вожди, им будут внимать, аплодировать, возносить. Но не «столпы ЦК» – главные, главные – такие, как он, Луцкий, «железные секретари», цари и боги регионов. Что вся страна без них? Глупое стадо. А вожди партии? Кучка перегрызшихся аппаратчиков – усталый Каменев, пустобрех Зиновьев, запальчивый Троцкий, спившийся Рыков, словоблудливый «умник» Бухарин… Хорош разве что Сталин – крепкий организатор, хотя человек недалекий и косноязычный.