Наконец, примерно час спустя из дверей подъезда вышла женщина лет за шестьдесят, с пышным бюстом и приличных размеров задом. Одета она была чудно – в пестрый брючный костюм, белые кружевные перчатки, туфли на каблуках и шляпу с большими полями. Несомненно, когда-то дама была красивой и даже прекрасной, но, увы, ничто не вечно, а красота особенно. Некогда милое лицо нынче было испещрено морщинами, причем так густо, что казалось, будто покрыто густой паутиной. Жаль, нельзя стереть эту паутину губкой и вновь обрести молодость. Однако женщина пыталась молодиться при помощи губной помады, румян и туши. Но всему свое время. Лет тридцать назад вызывающий макияж ее бы красил, сейчас уродовал. Ее лицо напоминало разукрашенную яркими красками посмертную маску и вызывало печальную улыбку.
На этот раз, хоть и грустная, улыбка попала по адресу. Пожилая женщина ухмыльнулась в ответ и спросила:
– Вы меня ждете, молодой человек?
Жорик растянул рот до ушей.
– Если вы – Софья Пантелеевна, то вас.
– Это я. – Курляндская встала у ступеньки крыльца подъезда и, вытянув руку, затрясла кистью, призывая Жорика помочь ей спуститься.
Привольнов бросился на помощь и галантно подал руку.
– Благодарю вас, молодой человек, – произнесла Софья Пантелеевна и очень осторожно, словно сходила по лестнице в бассейн с холодной водой, спустила одну ногу со ступеньки, потом вторую. Преодолев таким же образом еще две ступеньки, оказалась рядом с Жориком. – Давайте прогуляемся немножко, подышим свежим воздухом.
Жорик подставил руку, Курляндская вцепилась в нее, и странная парочка направилась по тротуару вдоль дома. Кое-кто из прохожих улыбался и приветливо здоровался с Софьей Пантелеевной.
– Так вы, оказывается, знаменитость, – подивился Жорик, когда очередной человек поздоровался с ней.
– О да, была когда-то актрисой в театре, да вот вывелась вся.
– А я слышал, актриса не профессия, а образ жизни, – блеснул Привольнов познаниями в театральном искусстве.
Софья Пантелеевна искоса взглянула на спутника.
– Может быть, вы и правы. Да только образ жизни человека не у дел стал порядком надоедать. Ну да ладно, оставим в покое мои проблемы, перейдем к вашим. Что вы хотели, молодой человек?
– Софья Пантелеевна, вы помните день двадцать второе августа этого года?
– Двадцать второе августа? – Пожилая женщина замедлила шаг и затрясла головой. – Нет, а что в этот день произошло?
– Вы в этот день заболели.
– Ой, молодой человек! – махнула рукой Курляндская. – Я уже несколько лет болею. То почки, то печень, то желчный пузырь. – Она заглянула Жорику в глаза. – А вы не помните, что у меня в тот день болело?
Судя по поведению старухи, с крышей она не дружила. Привольнов набрался терпения.
– Нет, не знаю. Но, по-видимому, нечто серьезное, раз вы врача на дом вызывали.
– Ах да, вспомнила! – Бывшая актриса резко остановилась с видом прозревшего человека. – У меня в тот день обострение цистита было. Я врача и вызвала. А приходила Наташенька Привольнова. Я ее хорошо знаю. Она наш участковый врач. Ой! – всплеснула вдруг старуха руками. – Я же совсем забыла. Наташу-то убили. Тогда же еще милиционер приходил. Допрашивал.
«Везде уж менты побывали, а я по второму кругу хожу», – почему-то зло подумал Жорик.
– Вот как раз по поводу убийства вашего участкового врача я и пришел, – объявил он и сдвинулся с места, увлекая за собой все еще стоявшую Курляндскую. – Мне насчет нее поговорить с вами нужно.
– Но я ничего не знаю, молодой человек, – вдруг заартачилась Софья Пантелеевна. – Все, что мне было известно, я уже рассказала следователю.
– И все же, – мягко произнес Жорик. – Я попрошу вас еще раз рассказать о визите Наташи. Я ее муж, Привольнов Георгий.
Курляндская округлила глаза.
– Что вы говорите! Бедный вы, бедный человек. Ах, какое несчастье, какая жалость. Примите мои искренние соболезнования, Георгий. Конечно, конечно, я отвечу на все интересующие вас вопросы. Спрашивайте, спрашивайте.
Жорик посчитал, что они отошли достаточно далеко от подъезда, развернулся и повел пожилую женщину в обратном направлении.
– Меня интересует все, – заявил он. – Расскажите подробно о Наташином визите к вам.
Вспоминая, Курляндская подвигала ртом, очевидно, поправляя вставную челюсть:
– Ну, что вам сказать. В тот день у меня с утра сильно разболелся низ живота. Я позвонила в поликлинику, вызвала врача. Наташенька пришла часа в три. Осмотрела меня как следует, сказала, анализы сдать нужно. Прописала лекарства. А потом ушла.
Если Привольнов рассчитывал услышать из уст Софьи Пантелеевны что-то необычное, произошедшее с Наташей в доме Курляндской, то он ошибся.
– И это все?
– Да-а, – протянула Софья Пантелеевна и взглянула удивленно. – А что вы хотели?
– Да так, – отчего-то смутился Жорик. – Что-нибудь интересное. Вы были одной из последних, кто видел Наташу живой. Возможно, в ее поведении было нечто странное. Ну, может быть, она была взволнована, растеряна, обеспокоена?