Эта насмешка в голосе… Катце вдруг испытал сильное желание — сорвать с блонди всю одежду, опустится перед ним на колени и коснуться губами налитого кровью члена. Эта картина так явно нарисовалась в его воображении, что монгрелу сделалось дурно. Если Эм продолжит в том же духе, то несколько месяцев воздержания скажутся на поведении Катце не слишком приемлемым для блонди образом.
— Я не выдержу больше, Рауль… — дилер не узнал собственного умоляющего голоса. — Я хочу тебя… Всего… Внутрь…
Катце ненавязчиво потянул Рауля на себя, очень медленно увлекая его к постели.
— Тебе будет больно, — выдохнул ему в шею Рауль, почти безуспешно пытаясь держать своё сознание в рамках приличия, одновременно пытаясь понять когда монгрел научился говорить о своих желаниях так. Или всегда умел, но просто не хотел?
Позволяя увлечь себя к постели, Эм с трудом отстранил от себя Катце, вынуждая его вытянуться на застеленной чем-то мягким кровати, а сам склонился над ним, обжигая кожу живота собственным прерывистым дыханием и касаясь языком подрагивающих от резких ударов сердца мышц чуть ниже пупка. Его пальцы пробежали по рёбрам, талии, спустились на бёдра и, легко потянув за пояс брюк, стянули ненужную ткань почти до колен, сознательно не снимая целиком, существенно ограничивая движения, чтобы не дать возможности вырваться. Улыбнувшись, ловя чуть непонимающий взгляд Катце, блонди склонился ниже и немного надавив, провёл языком по старому шраму в паху монгрела.
— Мне…о боже… Да мне уже на все плевать, Рауль, — задыхаясь, Катце выгибался навстречу своему возлюбленному. Цепляясь пальцами в мягкий мех покрывала, монгрел едва не рыдал от нетерпения. Он дрожал, кусал губы, стонал — словно открыто показывая Раулю всю степень своего возбуждения. Месяцы пустого одиночества, безнадежность и бессмысленность всех его порывов, понимание, что он не нужен Эму ни послушным, ни плохим, довели Катце до серьезной депрессии. Именно поэтому он часто приходил к океану за воспоминаниями — туда, где Рауль дал ему понять, что он — всего лишь игрушка. То, что блонди сейчас был с ним, целовал, говорил так заботливо и нежно — стало полной неожиданностью, но дилер уцепился в этот внезапный подарок — и пока ему позволяют, он будет брать от ситуации все.
— Не плевать мне, — проигнорировав мольбы, тихо хмыкнул блонди, поднимаясь поцелуями вверх по животу, груди, шее и, наконец, накрывая ртом искусанные губы Катце и слизывая кровь. — Потерпи ещё немного…
Рауль, не прерывая зрительного контакта, снял с Катце оставшуюся одежду и, будто не удержавшись, а может, просто успокаивая, поцеловал его в обнажившееся колено. Нужно было раздеться самому, нужно было найти любрикант — поскольку собираясь на побережье, блонди секс как-то не планировал — нужно было пока просто расслабиться и не сделать ничего такого, что заставит жалеть не только о совершённом поступке, но и его методах. К счастью, масло для массажа обнаружилось в тумбочке около кровати — в этой гостинице явно знали, в чём часто нуждаются постояльцы, а вот с остальным было сложнее. Раздеваться под чьим-то пристальным взглядом было…тяжело. Не стыдно — своего тела не было причин стыдиться, а просто непривычно. Сняв всё до единой нитки, Рауль приблизился к постели и осторожно лёг рядом с Катце. Пальцы тут же запутались в рыжих волосах, а дыхание блонди коснулось его губ.
Поцелуи были долгими, чувственными — после ночи в Кересе, монгрел знал, что Второй Консул умеет целоваться, как никто, но чтобы так сладко! — даже не подозревал. Что было тому причиной — снисходительность или обман — дилер не желал задумываться. Он больше не допускал опрометчивых мыслей о том, что Эм любит его, но как оказалось — монгрел умеет довольствоваться малым.
Катце очень осторожно протянул руку к лицу, и невесомым касанием провел кончиками пальцев по щеке Рауля.
— Люблю… — выдохнул он в горячие влажные губы блонди, и серьезно глядя в зеленый омут красивых глаз. Катце не ждал ответа — он ему был не нужен. Слышать отказ не хотелось, а потому монгрел просто медленно обвив шею Рауля обеими руками, отдался вволю своих собственных чувств. Тело Эма было горячим и это заводило, сводило с ума. Сердце в груди заходилось от переизбытка чувств — то сбиваясь с ритма, то частя, как безумное.
Прикосновение к лицу не вызвало отрицательных эмоций, оно было подрагивающим и тёплым, почти трепетным, так дотрагиваются только до того, что дорого сердцу. На секунду блонди нахмурился собственным ощущениям, но уже скоро принял их как неотъемлемую часть своего нового мира — Рауль был уверен в том, что хотел того, чтобы к нему прикасались. Прикасался только Катце.
Едва слышный шепот буквально пронёсся по жилам, вливаясь в кровь и плоть расплавленным свинцом — одновременно тепло и жарко, тяжело и мучительно сладко. «Зачем ты это повторяешь? — почти отчаянно подумал блонди. — Я могу не выдержать и сказать то, от чего будет только хуже…»
— Я тоже, — почти против воли, почти неслышно, почти…но всё же сказано и дороги назад нет.