Все академики бросились читать письмо. Оно на самом деле было от принца и к тому же содержало множество похвал. Радость была всеобщей. Мсье Ипполит Патар повернулся к мсье Лалуету и так расчувствовался, что до боли сжал ему руку.
— Дорогой коллега! — сказал он. — Вы достойный человек!
Мсье Лалует зарделся. Приободрился. Теперь он был на коне. Жена смотрела на него с нескрываемой гордостью.
Все вокруг повторяли:
— Да-да, вы достойный человек!
Мсье Патар продолжал:
— Академия будет гордиться таким достойным членом.
— Я не знаю, господа, — ответил мсье Лалует с наигранной смиренностью, так как теперь понимал, что дело, что называется, уже в шляпе, — не слишком ли много наглости для такого писаки, как я, просить о подобной чести?
— Что вы?! — воскликнул директор, глядевший с любовью на мсье Лалуета с того момента, как узнал о письме принца де Конде. — Теперь этим глупцам придется задуматься всерьез!
Мсье Лалует вначале не понял, как ему надо реагировать на это замечание, но лицо директора было таким радостным, что он подумал: мсье директор сказал это не со зла (это, впрочем, было правдой).
— Действительно, глупцов в этой истории много, — согласился он.
Все насторожились. Им очень хотелось узнать, как мсье Лалует воспринимает беды Академии. Теперь они опасались только одного: как бы он не передумал. Но мсье Лалует сказал:
— О! Для меня все очень просто! Мне жаль тех бедняг, которые ничуть не удивляются, когда двадцать один раз выпадает черное, но в то же время не допускают возможности трех естественных смертей академиков подряд.
Ему зааплодировали, однако мсье директор, не знакомый с правилами игры в рулетку, попросил разъяснений. Мсье Лалуету дали возможность объяснить. Они изучали его. Им и так были довольны, но подлинное восхищение вызвал чисто литературный спор между мсье хранителем печати и мсье постоянным секретарем, в котором мсье Лалует весьма авторитетно высказал свое мнение.
Вот как это произошло.
— Наконец-то я обрету снова вкус к жизни благодаря этому благородному человеку! — воскликнул с жаром мсье Патар. — Честное слово, я уже превратился в собственную тень. У меня даже появились настоящие подщечки!
— О, мсье постоянный секретарь! — возразил мсье хранитель печати. — Надо говорить «настоящие щечки»! «Подщечки» — это не по-французски.
Тут-то мсье Лалует, не дав ничего сказать мсье Патару, вмешался и почти на одном дыхании, не прерываясь, выпалил следующее:
— «Подщечка» — искажение слова «щечка», существительное женского рода. Карманы, которые у некоторых рукокрылых обезьян и грызунов формируются внутри щек, по обе стороны рта. Подщечки — это хранилища для продуктов, которые не поедаются сразу. Некоторым видам летучих мышей они облегчают полет, позволяя воздуху проникать в подкожные ткани. Боковая часть рыла свиньи и головы теленка!
Что можно было ответить! Все присутствующие академики застыли раскрыв рты. Однако всеобщее восхищение перешло в унижение, а унижение — в подавленность, когда, проходя мимо столика, разделенного на некоторое количество параллельных бороздок, по которым скользили подвижные пуговки, мсье директор спросил, что это такое, и от мсье Лалуета получил ответ — «абака». Тогда мсье директору пришлось попросить объяснить, что такое «абака».
Казалось, мсье Лалует стал выше ростом. Он бросил торжествующий взгляд на мадам Лалует и заговорил:
— Мсье директор, слово «абака» — существительное мужского рода, происходит от греческого «авах», обозначающего стойку, буфет, шахматный столик. У греков — стол, помещенный в алтарь для пожертвований. У римлян — шкаф, в котором выставлялись победные кубки. В математике — счетная машина греческого происхождения, используемая римлянами в арифметических операциях. Ею пользовались китайцы, татары и монголы. В России она также была известна. В архитектуре — плита, укладываемая между капителью колонны и архитравом. Витрувий[6]
, мсье директор, Витрувий пользуется для обозначения абаки словом «плинтус».Услышав, как торговец картинами рассуждает о Витрувий, все, за исключением мсье Патара, глаза которого сияли, опустили головы. Этот Витрувий вконец покорил постоянного секретаря.
— Кресло магистра д'Аббвиля займет достойный приемник, — сказал он.
После этого с мсье Лалуетом начали разговаривать очень уважительно.
Наконец визитеры, несколько смущенные, опасаясь сделать еще какие-нибудь ошибки во французском, откланялись. Они рассыпались в похвалах мсье Лалуету и по очереди целовали ручку его супруге, которая показалась им весьма импозантной.
Однако мсье Патар задержался, так как мсье Гаспар Лалует намекнул, что хотел бы с ним побеседовать.
Мсье Лалует отослал и супругу, когда они остались втроем.
— Иди, иди, девочка, — приказал он. Мадам Лалует, вздохнув и умоляюще посмотрев на мсье Патара, удалилась.
— Чем могу быть вам полезен, дорогой коллега? — спросил немного встревоженный мсье Патар.