— Ты насилуешь меня, — внезапно обрываю восхищение, как хищник, оголяю зубы, мгновенно вздёргивая верхнюю губу. — Смотри в глаза, когда разговариваешь со мной.
— Нет, — без тени смущения, серьезно и спокойно отвечает. — Впредь садись на переднее, тогда у тебя появится возможность не только смотреть на меня, но и трогать, даже бить. А вообще говоря, не выдумывай, пожалуйста. Никакого принуждения или силы не было и нет. Ты ни разу не отказала, зато постоянно подставлялась, тыкаясь своей упругой задницей мне в пах. Твоя бравада относительно всегда отсутствующего в нашей близости оргазма не выдержала простой проверки сексом. Чего скромничать — я счастлив. Поймал тебя на лжи, — ну да, ну да, так, видимо, мужчина утешается, когда ничего другого безутешному не остается. — Сегодня дважды — и только за это утро, как бы между прочим, в душе и на журнальном или обеденном столе — ты кончила с красивым криком и судорожной дрожью в руках-ногах. А эти откидывания, увиливания от ласк, когда воспалённая горошина болит, пульсируя, служат точным и неопровержимым доказательством того, что…
— Это настоящее насилие.
Тюрьма по самоуверенному гаду плачет. Он допросится — я заявлю, а после подтяну имеющиеся доказательства, которых за годы нашей совместной жизни собрала немало. Юрьев находится на карандаше у правоохранительных органов, а это значит, что за возбуждением дела по соответствующей статье ни хрена не станет.
— Нет.
— Да.
Мне нужно научиться лучше управлять своим паршивым телом. Боже мой, как Ромка щерится, при этом вырастая в собственных глазах. Я не отказала? Ладно, пусть будет так. А ему в голову ни разу не пришло, что я его боюсь, потому по-сучьи унижаюсь, помалкиваю в тряпку и предпочитаю получать физическое удовлетворение, хоть и слабенькое, на «троечку», иногда на «два» солидных балла, вместо раскроенного черепа или начисто с плеч сорванной башки. И он, конечно, понимает это, как мое красноречивое:
«Да! Да! И да! Бери и пользуйся, любимый!».
— Да, Юрьев, да.
Ещё раз, что ли, повторить?
— Нет, Оль. Никогда, — мотает головой. — Не обвиняй меня в том, что я не делал и не делаю.
— Я, стало быть, выдумываю? Я вру, по-твоему?
— Ты кокетничаешь. Это мило, детка. Мне нравится, когда ты такая.
— Что? — о, Боже мой, как широко, наверное, распахиваются мои глаза, а рот желает всё же выдрать пальму первенства у зенок. — Ни черта у тебя самомнение, Юрьев! — с присвистом восклицаю. — Никогда не замечала за тобой подобной наглости. Самоуверенность взрастил недавно? Обновление скачал, установил и начал юзать…
— Пока с тобою спал, — подло прыснув, заканчивает за меня. — С самооценкой всё нормально, как и с наглостью. Но ты, любимая, тащишься от моего внимания…
Если он добавит к этому, что:
«Мать была права! Мужчина бегает за сукой, которая хвостом метёт и писькой завлекает»; то я его своими собственными руками, без сожаления, особо не задумываясь, возьму и придушу, впиваясь в шею острыми ногтями. Пусть! Пусть меня осудят за то, что так, по-шекспировски, зато с гарантией, быстро и эффектно развелась. Боже, как он гордится тем, что делает со мной, а я ещё его жалела. Жалела, когда увидела после заточения, почти как возвратившегося домой с затяжной войны героя, получившего не одно смертельное в голову и грудь ранение.
— Лёлик, ты, зайка, думаешь, что, если мы «помиримся», — зачем-то добавляет этот пошлый жест руками, изображая те кавычки, которых вроде бы и нет, а он их в быстром темпе согнутыми пальцами возле морды выставляет, — я перестану интересоваться тобой? Мол, устоявшиеся привычки, обязательства, скука… Нудный быт? Согласен, что через это мы не прошли с тобой, когда только-только познакомились. Ты жаждешь моих ухаживаний? Я не ошибаюсь? Хочется внимания? Ты девочка?
— Чего?
— Девочка-девочка, которая стремится быть желанной и любимой. Я тебя хотел, хочу и всегда буду хотеть. Про постоянный стояк что-то нужно добавлять? Это как-то мне зачтётся там, в нашем городе, когда ты устроишь судилище и посвятишь в интимное других. Тех, чье внимание тебе, на самом деле, безразлично. Что за письменные жалобы, жена?
Босс — тоже гад! Спокойно-спокойно. С последним разберётся Ася. Уверена, что девчушка жару даст. Она способна на нечто большее, чем хлопать ресничками, строить синие глазёнки и надувать губища, когда теряет с мужем связь. Ася — не покладистая дама, а инкрустированный драгоценностями ларец с тяжёлыми женскими секретами, к которому шеф пока не подобрал ключи. Не старался? Или был занят проблемами других? Я позабочусь — я научу. Взвоет! У-у-у-у, болтливая скотина.
— Я хочу твоего внимания? Боюсь, что лопну от смеха. Закончим на этом. Наговорились, Юрьев. Тут душновато. Кондиционер не рубит?
— Я не включал.
— Всё, чао-какао. Меня узница ждёт. Заточили женщину в отдельную палату, а цербера забыли приставить. Для этого Олю привезли? Выписали Аське персонального соглядатая. С-с-с-су…
— Так я не прав?