— Не действуют её приёмы, — внезапно прыснув, отвечает. — Ей бы поднатаскать свои умения на шабашах или женских форумах, которые она когда-то пренебрежительно высмеивала, а сейчас безвылазно пасётся там, совершенно не скрываясь. Да только ты такая же, как и была. День — люблю, а на второй день — ненавижу. Поэтому я и спрашиваю про бушующие гормоны. Это патология, любимая? Врожденная или приобретенная? Такой, знаешь ли, показательный симптом неизлечимой хвори? Или ты по жизни, блядь, такая? — а последнее муж выкрикивает, вполоборота повернувшись, демонстрируя свой ровный, идеальный профиль. — Харизма, фишка или долбаная червоточина?
— Не разглядел тогда, а теперь вдруг щуришься?
— Оль, хватит! Это больше не смешно. Я рыдать хочу. Не понимаю, честное слово, что тебе нужно. Готов дать и предоставить всё, но ты хотя бы сообщи, что именно. В чём нуждаешься, чего хочешь, куда мне следует сходить?
— Сходи-ка на х. й, Юрьев, не оглядываясь.
И отвали! Ошмёток мрачного дебила…
У неё великолепные густые волосы. Очень светлый блонд. Блестит, искрит, переливается, фонит, как будто излучает или люминесцирует. Тяжёлые локоны, аккуратные, один в один, волны по всей длине, на концах которых находятся пружинящие вверх и вниз колечки. Смешная детская игрушка с простым названием «йо-йо». Ася Красова — милое нечто, доброе, открытое и незлобивое создание… Не иначе! Нечто из другого мира, потусторонний пассажир, возникший из ниоткуда, а скороспелый брак с красивой нежной барышней — довольно близкий контакт определенной степени. Она инопланетянка, а Красов — стопроцентный извращенец, но большой везунчик. Это ведь третье Костино супружество! Да он ещё, к тому же, и смельчак, не помнящий обид и зла. Мало его девки пользовали. Ладно, чего я, в самом деле? Не завидую, не завидую, но предостеречь девицу всё же не мешало бы. Кортит сказать, что никому из лиц противоположного пола не стоит доверять и не вестись на сладкие слова.
— Ты очень грустная, Олечка, или загадочная, — искоса поглядывая на меня, тихо тянет и вместе с тем поглаживает нежно вздымающийся быстро-быстро маленький животик лежащего с ней рядом и никак не засыпающего Тимки. — Всё хорошо? Смотри, сыночек, не ударь меня, а то… Ну-ну, ну-ну.
Конечно! Кто из нас двоих находится в больнице, в конце концов? Я грустная, потом загадочная, а она здоровая и всегда весёлая? Её порядочность меня за эти дни отменно задолбала.
— Спать хочу, — поэтому в ответ бурчу.
— Не выспалась, да?
Она, действительно, смешной ребёнок.
— Есть немного.
— У тебя бессонница? Что случилось?
Вторую ночь не сплю из-за случайно сбрендившего на почве секса мужа. И виртуальное кровотечение, как назло, не помогло. Не отвадило, но даже… Кое-чем заинтересовало? А Юрьев вынужденно откопал большую упаковку презервативов, умело подогнав резинки под свой здоровый член. Мне кажется, он тронулся умом и окончательно взбесился. Дал слабину, спустил себя с цепи, снял кандалы и вырвался на волю, потом нашёл меня и задался довольно низменной по содержанию целью… Обрюхатить и беременностью привязать к себе. Не уверена в диагнозе по пресловутому ЭмКа и Бэ*, но с головой у «Ромочки», по-моему, не всё в порядке.
— Мне навесили дополнительные обязанности, Асик.
Добавить, что:
«Из-за тебя, малая!» или всё-таки пока не стоит нагнетать?
— Кто?
Ещё одна с богатым чувством юмора.
— Твой лучший муж.
— Костя?
У неё их, что ли, много? Понятно, на какой почве эти двое спелись. Они супругов не считают: то ли не придают значения количеству, то ли школьной арифметики не знают.
— Ась, тебя не там разрезали, — становлюсь в изножье, перекрестив руки на груди. — Можно взять? — кивком указываю на ребёнка.
— Тебе — да, — как гордо, почти высокомерно задирает нос и громко заявляет!
Очень интересно. А кому нельзя?
— У меня привилегированное положение? Не припоминаю, чтобы я тебе платила. Это в долг?
— Ты крёстная, — глубоко вздохнув, с явной неохотой отодвигается от сына. — Бери, пожалуйста!
А она до кучи и шальная!
— Асик, ты под седативным?
— Мне надоело тут находиться. Противно и воняет. Очень мерзко. Я насквозь пропиталась этим запахом, — усиленно разглаживает простыню. — Лекарства не могу выносить. Отсюда никуда не выйти, там не повернуться, а по коридору не пройти. Я уже хочу двигаться, ходить, а мне разрешают лишь сидеть и то недолго, несколько минут стоять с опорой и дойти неспешным шагом в присутствии сопровождающего мой променад лица в ту комнату, чтобы быстренько принять душ, сделать все дела и успеть вернуться в насточертевшую кровать. Сильно раздражают обходы, врачебная учтивость, почти заискивание и пресмыкание перед мужем. Он повторяет, что готовит иск, а доктора волнуются.
Вот это понимаю! А Красов с Никитой, видимо, усердно взялись за реорганизацию государственной медицины. Вдруг у «пацанов» получится и что-то выгорит, хотя Юрьев в этом сомневается и только улыбается, подмигивая мне и Сашке. Он слишком прагматичная натура, к тому же столкнувшаяся с беззаконием и не сошедшаяся в вопросах наказания с юридической неповоротливой системой.