У нас была обычно одна комната на двоих, и мы всегда беспокоились, что один из нас увидит, что делает другой, когда мы приводили к себе пташек, что было очень часто. Так что как только мы заселялись в гостиницу, то начинали строить перегородку между нашими кроватями из горы стульев, диванных подушек и всего прочего, что можно было найти в комнате, подобным образом отстаивая право на личную жизнь. Получалось нормально, но вскоре мы решили, что будет невероятно весело, если с нами одновременно будут происходить «случайности», когда со всего размаху ломаешь перегородку, и она накрывает тебя. Стулья и подушки переворачивались, мы раскидывали руками и ногами, девчонки верещали от испуга и кричали — дескать, какие мы ужасные, а мы с Родом заходились в истерическом смехе.
Еще одна игра, в которую мы играли, называлась «Операция Вуд-Стюарт», в которой участвовали доктор Вуд и доктор Стюарт, а также все желающие из присутствующих групи. Мы с Родом переодевались в докторов — в белые халаты и даже со стетоскопами — и говорили нашим «пациенткам», что нам нужно провести кое-какие медицинские исследования и даже в случае чего — «операцию». Кое-кто из девушек глядели на нас в ужасе и тут же мчались к выходу. Но другие принимали условия игры, считали нас занятными и любили играть с нами, гинекологами широкого профиля.
5. Чач
Во время нашего третьего турне по Штатам «Faces» два вечера играли в «Grande Ballroom» в Детройте, Мичиган. Здесь группу ждал реально большой успех, и нам всегда нравился Детройт, так как тогда это был лучший рок-н-ролльный город в Америке. Публика в Детройте всегда с радостью узнавала и принимала нас, пятерых английских парней, испытавших на себе влияние американского ритм-энд-блюза, которые выросли на скиффле, в свою очередь уходившем корнями в блюграсс и блюз, и которые смешивали два этих жанра в нечто совершенно особенное, что белые слушатели в Штатах не слышали от американских групп.
Еще мы считали, что это — чудный город, так как в нем было полно девчонок, жаждущих свиданий. Тогда мы не знали этого, и только много позднее поняли, почему в Детройте так много свободных девушек — все их бойфренды отбыли во Вьетнам.
Из-за того, что мы были бедными, или, что более вероятно, из-за того, что Питер был слишком прижимист, чтобы входить ради нас в траты, у нас не было роуди (кроме Питера Бакленда, который открыл для меня гитары «Zemaitis»), так что в Детройте, как, впрочем, и везде, где мы играли, нам приходилось нанимать в этом качестве местных.
Роуди — это всегда неизбежный элемент в любой группе, потому что благодаря роуди всё начинает работать. Они присматривают за гитарами, усилителями, барабанами — за всем, что мы называем «задней линией». Каждую гитару нужно настроить по-своему, у бас-гитары — только четыре струны, и они ощутимо толстые, а ритм- и лид-гитары разнятся между собой, так что роуди должны знать, какая гитара используется в такой-то песне, и настроить её соответственно — в «открытом ми» или «открытом соль»[12]
, или еще какой-либо. Быть роуди — это нелегкая работа, но тогда она была еще сложнее, так как если концерт намечался на восемь вечера, группа могла не появиться на месте до девяти, а выйти только в одиннадцать, но роуди должен быть там с девяти утра, потому что под его контролем находится вся сцена, и ему нужно проработать все связующие моменты. Потом, после концерта, он должен задерживаться на несколько часов, так как все надо погрузить в грузовик, чтобы перевести это на следующий концерт. Эти парни просто никогда не спали. Сейчас, конечно, у групп есть грузчики и водители.В те два вечера моим роуди был белый парень с огромной прической — афро, родом из Маркетт, Мичиган, который всего на несколько месяцев был младше меня и носил сложное имя Ройден Уолтер Маджи. Однако никто не звал его Ройденом — все знали его как Чач.[13]
После нашего второго шоу в «Grande» я сказал: «Спасибо, Чач, что ты так заботился обо мне», а потом, не подумав о том, что я когда-либо увижу его снова, сказал ему обычные слова — мол, если будешь в Англии, то звони.
Спустя несколько месяцев Чач по какой-то причине ступил на английскую землю. Не знаю точно, что он собирался здесь делать, но тут его сразу ограбили, и он потерял всё — даже свой багаж. У него совершенно ничего не осталось, за исключением моего телефонного номера в кармане, так что он позвонил мне и рассказал, что с ним случилось. Я ответил: «Ну так быстрее приезжай ко мне, добро пожаловать в Англию!»
Мы с Крисси жили в Рейвенсвуд-Коут в Кингстон-Хилл, который я купил за год до этого за 12 тыс. фунтов. У нас был попугай по кличке Сэди, который жил у входной двери и, когда кто-либо открывал её, то он встречал гостей соответствующим приветствием. Приехал Чач, и Сэди поприветствовал его, как он делал обычно в таких случаях: «Пошел на…, пошел на…». Чач остался у меня на 32 года. Он стал моим постоянным роуди, членом семьи «Роллинг Стоунз» и рок-н-ролльной легендой.