Нокс все объяснял заботой о «суверенных правах Китая» и «равных правах» всех держав. Однако даже не гораздый на уместную иронию российский МИД 21 января 1910 года в своей памятной записке в посольство США по поводу «интернационализации» железных дорог в Маньчжурии с едкой вежливостью заметил:
Японцы ответили Соединенным Штатам примерно так же, И — чуть ли не день в день с Россией! Удивительного тут ничего не было, потому что при выработке своих ответов русские и японцы конфиденциально обменивались взглядами. То есть в новой обстановке Япония была не прочь как-то и дружить с нами, но — лишь против амбиций США.
И 4 июля 1910 года в Петербурге было подписано, как мы помним, еще одно соглашение. В обмен на согласие России на прямую аннексию Кореи Япония дала согласие на «свободу действий» России в Северной Маньчжурии, Внешней Монголии и Западном Китае.
Предусматривалось проведение консультаций о мерах поддержания status quo в Северо-Восточном Китае.
В секретной же части соглашения (была там и таковая) Россия и Япония вновь обязались не нарушать «специфических интересов» друг друга в сферах, установленных секретной частью соглашения 1907 года.
А 30 ноября 1908 года, то есть незадолго до этой совместной русско-японской акции, ставшей результатом прежде всего американской железнодорожно-геополитической кутерьмы, государственный секретарь США Рут и посол Японии в Штатах Когоро Такахира обменялись нотами, и стало фактом американо-японское соглашение Рута-Такахиры о сохранении status quo в районе Тихого океана.
Тогда, между прочим, Япония формально уверила США в согласии с доктриной «открытых дверей».
Я прошу читателя запомнить имя Элиху Рута, потому что, хотя и не скоро, оно еще раз в моем повествовании всплывет.
Что же до подписанного им соглашения, то надо признать, что в соглашениях между разными странами в принципе ничего недозволенного нет. Однако в поведении Японии не было видно внятной последовательности.
А в поведении России?
Мне хочется познакомить читателя с отрывком из донесения агента Министерства финансов в Китае фон Гойера (он, к слову, был позднее последним министром финансов у Колчака).
19 января 1910 года Гойер писал министру финансов Коковцову, в частности, вот что:
Гойер не предрешал ответ, а лишь давал информацию к размышлению для правительства, давал компетентный анализ. И в качестве правительственного чиновника не мог сказать прямо, что умное правительство не просто ожидает от потенциального партнера неких «осязательных гарантий», а само умной политикой создает условия для возникновения таких гарантий.
Увы, как раз государственного-то ума на вершинах государственной российской власти и не наблюдалось...