Въ этомъ планe былъ великiй соблазнъ. Но было и другое. Одно дeло рисковать своимъ собственнымъ черепомъ, другое дeло втягивать въ рискъ своего собственнаго сына, да еще мальчика. И такъ на моей совeсти тяжелымъ грузомъ лежало все то, что съ нами произошло: моя "техническая ошибка" съ г-жой К. и съ мистеромъ Бабенкой, тающее съ каждымъ днемъ лицо Юрчика, судьба Бориса и многое другое... И было еще: великая усталость и сознанiе того, что все это въ сущности такъ безсильно и безцeльно. Ну, вотъ, выцарапаемъ изъ нeсколькихъ тысячъ нeсколько десятковъ человeкъ (больше -не удастся). И они, вмeсто того, чтобы помереть черезъ мeсяцъ въ эшелонe, помрутъ черезъ нeсколько мeсяцевъ гдe-нибудь въ ББК-овской слабосилкe. Только и всего. Стоитъ ли игра свeчъ?
Какъ-то подъ утро мы возвращались изъ УРЧ въ свою палатку. На дворe было морозно и тихо. Пустынныя улицы Подпорожья лежали подъ толстымъ снeговымъ саваномъ.
-- А по моему, Ватикъ, -- ни съ того ни съ сего сказалъ Юра, -- надо все-таки это сдeлать... Неудобно какъ-то...
-- Размeняютъ, Юрчикъ, -- сказалъ я.
-- Ну, и хрeнъ съ нами... А ты думаешь, много у насъ шансовъ отсюда живыми выбраться?
-- Я думаю -- много...
-- А по моему -- никакихъ. Еще черезъ мeсяцъ отъ насъ одни мощи останутся... Все равно... Ну, да дeло не въ томъ.
-- А въ чемъ же дeло?
-- А въ томъ, что неудобно какъ-то. Можемъ мы людей спасти? Можемъ. А тамъ пусть разстрeливаютъ -- хрeнъ съ ними. Подумаешь -- тоже удовольствiе околачиваться въ этомъ раю. {147}
Юра вообще -- и до лагеря -- развивалъ такую теорiю, что если бы, напримeръ, у него была твердая увeренность, что изъ Совeтской Россiи ему не выбраться никогда, -- онъ застрeлился бы сразу. Если жизнь состоитъ исключительно изъ непрiятностей -- жить нeтъ "никакого коммерческаго расчета"... Но мало ли какiе "коммерческiе расчеты" могутъ быть у юноши 18-ти лeтъ, и много ли онъ о жизни знаетъ?
Юра остановился и сeлъ въ снeгъ.
-- Давай посидимъ... Хоть урчевскую махорку изъ легкихъ вывeтримъ...
Сeлъ и я.
-- Я вeдь знаю, Ватикъ, ты больше за меня дрейфишь.
-- Угу, -- сказалъ я.
-- А ты плюнь и не дрейфь.
-- Замeчательно простой рецептъ!
-- Ну, а если придется -- придется же -- противъ большевиковъ съ винтовкой идти, такъ тогда ты насчетъ риска вeдь ничего не будешь говорить?..
-- Если придется... -- пожалъ я плечами.
-- Дастъ Богъ, придется... Конечно, если отсюда выскочимъ...
-- Выскочимъ, -- сказалъ я.
-- Охъ, -- вздохнулъ Юра. -- Съ воли не выскочили... Съ деньгами, съ оружiемъ... Со всeмъ. А здeсь?..
Мы помолчали. Эта тема обсуждалась столько ужъ разъ.
-- Видишь ли, Ватикъ, если мы за это дeло не возьмемся -- будемъ потомъ чувствовать себя сволочью. Могли -- и сдрейфили.
Мы опять помолчали. Юра, потягиваясь, поднялся со своего мягкаго кресла.
-- Такъ что, Ватикъ, давай? А? На Миколу Угодника.
-- Давай! -- сказалъ я.
Мы крeпко пожали другъ другу руки. Чувства отцовской гордости я не совсeмъ все-таки лишенъ.
Особенно великихъ результатовъ изъ всего этого, впрочемъ, не вышло, въ силу той прозаической причины, что безъ сна человeкъ все-таки жить не можетъ. А для нашихъ манипуляцiй съ карточками и списками у насъ оставались только тe четыре-пять часовъ въ сутки, которые мы могли отдать сну. И я, и Юра, взятые въ отдeльности, вeроятно, оставили бы эти манипуляцiй послe первыхъ же безсонныхъ ночей, но поскольку мы дeйствовали вдвоемъ, никто изъ насъ не хотeлъ первымъ подавать сигналъ объ отступленiи. Все-таки изъ каждаго списка мы успeвали изымать десятка полтора, иногда и два. Это былъ слишкомъ большой процентъ -- каждый списокъ заключалъ въ себe пятьсотъ именъ -- и на Погрe стали уже говорить о томъ, что въ УРЧ что-то здорово путаютъ.
Отношенiя съ Якименкой шли, все ухудшаясь. Во-первыхъ, потому, что я и Юра, совсeмъ уже валясь съ ногъ отъ усталости и безсонницы, врали въ этихъ спискахъ уже безъ всякаго "заранeе обдуманнаго намeренiя", и на погрузочномъ пунктe получалась {148} неразбериха и, во-вторыхъ, между Якименкой и Борисомъ стали возникать какiя-то тренiя, которыя въ данной обстановкe ничего хорошаго предвeщать не могли и о которыхъ Борисъ разсказывалъ со сдержанной яростью, но весьма неопредeленно. Старшiй врачъ отдeленiя заболeлъ, Борисъ былъ назначенъ на его мeсто, и, поскольку я могъ понять, Борису приходилось своей подписью скрeплять вытертые резинкой дiагнозы и новыя стандартизованныя помeтки "годенъ". Что-то назрeвало и на этомъ участкe нашего фронта, но у насъ назрeвали всe участки сразу.