Больше ни в каких очередях мы не стояли. Это стойкое отвращение к самой мизансцене — упираясь друг другу в спины, угрюмо топтаться в течение нескольких часов, да еще и отмечаться, да еще и номер записывать — невозможно объяснить ничем, кроме как эстетическим неприятием, ничем не мотивированным. Я только потом, повзрослев, поняла, что мои родители, мои бабушки и дедушки не могли принять этой унизительной формы, которую так культивировало государство: чтобы получить что-то, надо попросить это, поваляться в ногах. Этой формулы моя семья не принимала. И как-то справлялись. Не голодали. И газетами не подтирались. (с чем я и поздравляю. — Н. М.) У меня до сих пор сохранились талоны на питание — на масло, на спиртное, на сигареты, на сахар — я ничего не „отоварила“, потому что было противно стоять в этой очереди на „отоваривание“.
Все что угодно, только не очереди.
Но было и исключение, в котором признаюсь без стыда: я стояла в очереди в „Макдоналдс“, в той самой, в первой очереди, зимой 1990 года! И поверьте, дети, это была не давка за гамбургерами, не очередь за американской хавкой — это была очередь за свободой. Открытие „Макдоналдса“ в мрачной, холодной, голодной Москве — это была акция не столько гуманитарная, сколько гуманистическая, нас включали в свободный цивилизованный мир, признавали нас его полномочными гражданами, и это событие было куда важнее самого факта еды.
Это была самая прекрасная, самая духовная и самая беспонтовая очередь в моей жизни».
Вы, Ксения, конечно, лукавите: ваша мама работала во «Внешторге», и, думаю, там были очереди поменьше, и продукты подешевле. Но не об этом речь.
Очередь на выставку Серова, покупка абонементов в филармонию, а их уже купили на шестьдесят с лишним миллионов рублей! — это самосохранение людей, это их отдушина. Это ответ тем, для кого самой счастливой очередью была очередь в «Макдоналдс» за гамбургером и свободой.
Я приведу несколько цитат из текста журналиста Натальи Осиповой: «Действительно, непорядок. Что называется, слышен треск разрываемых шаблонов. Люди не за водкой стоят, не в обменник, не за гонораром на путинг, а к русскому классику Серову. Нет ли в этом какой-то большой беды? Действительно, стояли тихо, смиренно, как к Поясу Богородицы…
Серов в некоторых картинах вызывает почти религиозное чувство. „Девочка с персиками“ как икона Русского мира, который был да сплыл. После мороза и легкой муки обретение себя в летнем серовском раю — как второй акт перформанса, который невозможен без первого…