Как бы то ни было, отношение малайцев к китайцам или жителей Фиджи к индусам почти всегда оставалось враждебным. При имперском правлении, когда местные жители не могли контролировать иммиграцию, британцы часто поощряли массовую иммиграцию извне, и эти иммигранты не только порой доминировали в экономике, но и (как, скажем, на Фиджи) были близки к тому, чтобы превратить туземцев в национальное меньшинство на их собственной земле. Такая ситуация ставит не только практические проблемы межобщинных отношений в постимперскую эпоху, но и поднимает ряд теоретических вопросов. Должны иммигранты, если они стали большинством, иметь равные или даже большие права по сравнению с коренным населением, которое проживает на своей родине? Сегодня на Западе на такой вопрос принято отвечать, что в демократическом государстве равными гражданскими правами должны обладать все. Но с таким ответом гораздо проще согласиться тем, кто когда-то колонизировал другие земли, чем тем, чьи земли были колонизированы. К тому же такой ответ выглядит несколько странным на фоне глубокой озабоченности и возмущения западного общества по поводу современного уровня иммиграции в Европу, который в действительности намного ниже уровня иммиграции китайцев в Малайю или индусов - на острова Фиджи в колониальные времена.
Пока позиции империи казались твердыми и незыблемыми, а британцы еще и не помышляли о деколонизации, они не только защищали, но и покровительствовали меньшинствам. Индийская и китайская диаспоры внесли огромный вклад в экономику империи, и прежде всего в ее современные коммерческий и экспортный секторы. Некоторые национальные меньшинства внесли также непропорционально большой вклад в администрирование и военную мощь империи, в одних случаях потому, что имели (или британцы полагали, что они имели) определенные навыки или качества, например грамотность или бесстрашие, в других - потому, что британцы считали, что эти меньшинства более лояльны, чем местное национальное большинство. В природе империи применять правило «разделяй и властвуй» - по крайней мере до известных пределов; точно так же естественно для меньшинств прибегать к имперскому могуществу для защиты от предположительно доминирующих местных народов, которые могут оказаться их исконными соперниками. Разумеется, британское колониальное правление не было причиной религиозных, этнических и исторических различий между подданными империи - в большинстве случаев британцы сами не знали, как избавиться от них, даже когда они намеревались это сделать. Но на практике имперское правление действительно иной раз обостряло этнические и общинные конфликты и противоречия. Такой же эффект неизбежно оказывало приближение деколонизации, которая часто заставляла местное большинство требовать передачи полного контроля над «их» страной и правительством, а меньшинство - дрожать от страха перед изгнанием.
Начало процесса деколонизации в какой-то степени изменило британское восприятие действительности и британские приоритеты. Избежать хаоса, который нанес бы ущерб британскому престижу и самоуважению, а также оскорбил бы подлинное чувство ответственности, которое британские чиновники испытывали по отношению к управляемым ими народам и территориям, стало теперь главной целью Британии. В каждом случае следовало подготовить в качестве преемника достаточно стабильный режим, который бы по возможности максимально долго отстаивал стратегические и экономические интересы Британии и не переметнулся бы на советскую сторону в холодной войне. Требования стабильности, соблюдения британских интересов и отчасти демократии заставляли находить общий язык с народом бывшей колонии и его элитой. Поэтому слишком активная защита прав и интересов меньшинства могла просто раздражать большинство и наносить таким образом существенный ущерб британским интересам. Тем более что сколько-нибудь долгосрочные обязательства Британии по защите меньшинств во многом противоречили бы одной из главных целей деколонизации, преимущественно состоявшей именно в сокращении британских обязательств по всему миру. В любом случае собственная конституция Британии, которой неизменно руководствовались в своих действиях британские чиновники, не содержала никаких биллей о правах и никаких гарантий для меньшинств, а также и никаких упоминаний о пропорциональном представительстве.