ДЖОН ЛАЙДОН:
Меня это забавляло. В период Sex Pistols все было именно так.
У нас на сцене были парочка факелов или одна лампочка мощностью в сто ватт, висящая над головой. Иногда определенным образом настроенное освещение заставляет обо всем забыть или наоборот вызывает воспоминания. Я всегда держу тетрадку с текстами песен на полу, если вдруг освещение начнет вести себя как-то не так. У меня плохой вестибулярный аппарат, поэтому если закружится голова, это будет просто ужас. Глаза, пока я падаю, остаются открытыми, мелькают разные картинки и предметы. Разум просто останавливается. У меня никогда не было головокружений, когда я был ребенком, эпилепсия выражена неярко. Наверняка это связано с менингитом.
Я – ходячее противоречие? Певец, который никогда не поет дома наедине со своими записями? Исполнитель, катающийся в туры и не выносящий освещения? Застенчивый ребенок, который стал самой скандально известной поп-фигурой современности? О да, я – парадокс.
То были годы опыта и обучения, когда ты еще нифига не понимал. Тебя бомбардировали информацией, и ты чувствовал себя еще более безнадежно. Когда я был маленьким, перспектив у меня было маловато. Все вокруг словно говорило: «У тебя нет будущего». И я не планировал никакого будущего.
Я не революционер, не социалист и вообще никто. Мне нужно было совсем не это. Абсолютное чувство индивидуальности было моей политикой. Все политические группы делают все, чтобы подавить индивидуальность. Им нужно набирать голоса. Им нужны объединения. Хоть левые, хоть правые – неважно, тактика применяется одна и та же. Эти люди борются за то, чтобы все люди были одинаковы. Движение феминисток моментально стало подавляться. Либерализм гомосексуалистов вовсе не стремился уравнять права. Если гомосексуалист внутри движения попробует отклониться от того, что они считают так называемой нормой, его моментально принесут в жертву. Это просто та же самая старая система, только в новой оболочке. Я ненавижу все эти чертовы сборища. Они уничтожают личность и индивидуальность. Может быть, комната с разными людьми, имеющими разные идеи, будет представлять собой хаос, но это будет чудесный хаос, развлекательный и познавательный. Так ты все и изучаешь – не следуя чьей-то доктрине. Я не думаю, что мое видение мира вообще могло бы воплотиться в реальность, потому что большинство людей представляют собой стадо баранов, которым нужен пастух. Пусть они блеют перед этим пастухом, а мне этого не надо. Лучше я буду одинокой овцой в стае волков. Это куда приятнее. Когда ты растешь в обстановке, которую создает рабочий класс, тебе нужно следовать правилам и устоям этого маленького мирка. Но я даже знать про это не хочу. Все неправильно, все одинаково неверно.
КРИССИ ХАЙНД:
Мы оба это знаем, но мне до сих пор непонятно, зачем он вообще утруждает себя подобными комментариями. Это меня не цепляет. Он козел, но, как я говорила ему много раз, каждый умный человек в конце концов станет вегетарианцем. Поэтому раз он так хочет, то тоже может стать.
Вход воспрещен, это точно. Люди выдумывают новые предубеждения против национальностей, животных и других понятий. Сегодняшнее наше сознание работает так: «Либо ты гринписовец, либо тебя в природе нет!» «Или ты за демократию, или ты – труп!» Все это – набор, свойственный авторитаризму, с применением тех же правил. Против них нужно бунтовать, потому что они неразумны. Они базируются на слоганах.
«Молодежь!»