Я повидал много женщин. Повидал в самых различных позах… вернее — жизненных ситуациях. На первый взгляд, женщина на фотографии смотрелась обыденно, даже буднично. Черноволосая, в деловом костюме, она облокачивалась на дверь автомашины, словно снимок делался впопыхах, где-то в дороге. Костюм скрывал все основные детали, за исключением очевидной стройности и подтянутости фигуры. Густые волосы цвета воронова крыла разметались по чёрным же плечикам костюма, частично ниспадая на высокую грудь. Остренькое личико с изящными чертами было симпатичным, но его сильно портила серьёзность, делая обыденным и блёклым, похожим на застывшую маску. Зато глаза… Я несколько минут не мог оторвать от них взгляда. Тяжёлый, даже немного давящий их взгляд заставлял пробегать мурашки по спине. Эта женщина была облачена нешуточной властью, умела командовать, и, пожалуй, убивать тоже умела. Вряд ли сама, но человеческая жизнь для неё точно ничего не стоила. На этом можно было бы и закончить осмотр, но где-то в глубине глаз, на самой грани восприятия, в женщине жила тоска. Или это был след потаённого безумия? Не знаю. Что-то с ней было не так, с этой сильной роковой женщиной.
Весь день я думал. И по пути в спортзал; и во время силовой разминки; и когда гонял молодняк; и даже когда выбивал дурь из нашего городского отряда ОМОН — ребята отправлялись в очередную горячую точку и зачем-то решили подтянуть навыки. И думал ровно до тех пор, покуда их капитан не сорвался на боевое самбо, пополам с какими-то самопальными наработками убийц из военной разведки. Вот тут мне сразу стало не до праздных мыслей, нужно было следить, чтобы этот малый не покалечил меня или сам ненароком не покалечился уже от моих боевых приёмов.
— Извини, Леон, что-то башню сорвало. У меня такое бывает, когда угрозу чую. От тебя же сегодня несёт чем-то… Решимостью? Готовностью убивать? — здоровенный бугай-капитан вытирался после душевой и, стараясь не смотреть в мою сторону, говорил словно бы про себя.
— На свидание иду, Петрович, — нейтрально бросил ему, откладывая полотенце и берясь за свежую одежду. Часы показывали 16.10.
Срыв капитана и эти его слова поставили окончательную точку в моих душевных терзаниях. Под градом его ударов, каждый из которых мог стоить жизни, мне стало интересно. Жизнь окрасилась в яркие цвета, заиграла под солнцем риска. Я решил посмотреть эту стерву в деле, почувствовать её ярость, сбить с неё саван властности. Никогда ничего подобного не делал, но если бы я не рисковал и не пробовал нового, то чего бы стоил, как воин?
— Ты там поосторожней, прибьёшь ненароком дуру. Они на словах только хорохорятся, а дашь в репу, сразу стихают — по себе знаю. Только ты сегодня можешь так дать… Выпей хоть чего, скинь напряжение.
— Нет, Петрович. Пойду так. Я ещё сам не знаю, чего ждать, пусть уж лучше с таким настроем.
— Ну, как знаешь, сэнсэй. Я тебя предупредил. Лучше послушай ветерана, дольше проживёшь.
— Обязательно. Только не в этот раз и не в этом деле. Извини капитан.
— Это твоя жизнь. Тебе и решать, — на том и расстались.
Вообще, мне следовало бы прислушаться к капитану. У него, если башню не сносит, чуйка работает что надо. Такого на своём веку навидался мужик, врагу не пожелаешь. Людей насквозь видит, знает, как облупленных, да и меня за годы совместных тренировок успел неплохо изучить. Жаль, конечно, мужика — после стольких ранений и смертей вокруг, он почти не воспринимает философию боевых искусств. Хорошо ему даётся только убийственное мордобитие, вбитое когда-то в армии, в каком-то тамошнем спецназе. Такая гадость, если честно. Как если благородное вино сравнивать с тошнотворной брагой. Но цепляет — этого у неё не отнять.
Вот только и я слишком упрям, чтобы слушать капитана, когда дело доходит до сердечных дел. Ему бы мои проблемы. Но этот взгляд… Всё мог забыть, всё мог выбросить из головы в даме, но взгляд… Чувствуешь эту силу, совсем не женскую мужественность, и жалко её почему-то становится. До боли жалко. Зачем ей всё это? Деловая женщина? Ха! Сто лет ей не нужна эта деловитость, лучше бы детей растила, да хозяйство в руках держала, чем чужую роль играть. Это мужики должны в грязи людской плавать, ловить мутную рыбку достатка, порой расплачиваясь своей кровью и свободой. Я тряхнул головой, отгоняя ставшие чересчур яркими мысли; сделал лёгкую дыхательную гимнастику. Сразу отпустило. Что-то меня сильно глодало, словно шёл я не на свидание, а на смертный бой. Моя интуиция, похлестче капитанской, вопила на все лады, как та сирена на полицейской машине. Всё без толку. Решение уже принято, пути назад отрезаны: быть сегодня битве века.