Отлаженная жизнь начала рушиться, когда мне исполнилось тринадцать. Сначала умер учитель, вернее, как он называл себя на японских манер — сэнсэй. А потом Марина закончила школу, и в один прекрасный момент просто исчезла. Вот была она, а вот уже нет. Неделю я ходил, шальной. Не мог понять, как такое могло случиться, не мог поверить, что её больше нет. Она даже не попрощалась! Я обивал директорские пороги, и надоел воспитателям и школьным учителям до такой степени, что мне рассказали абсолютно всё, что знали сами.
Марина не пришла за получением школьного аттестата. Все её вещи, что были в детском доме, также остались нетронутыми. Как будто она пропала где-то на пути из детского дома в школу, или наоборот. Как-то между делом выяснилось, что мы с ней и в детский дом попали с разницей в один день — сначала я, а следом — она. Её просто оставили на лавочке, недалеко от входа, где она и просидела до позднего вечера, после чего на улицу вышел сторож и пригласил её, тогда ещё четырёхлетнюю малявку, внутрь. Впрочем, это знание не давало ответов на главный вопрос: где сейчас Марина?
Мне не оставалось ничего, кроме как сцепив зубы признать свою первую в жизни невосполнимую потерю. Или вторую, если брать в расчёт учителя. Если бы не боевые искусства, я бы тогда мог и не пережить всех этих потерь — слишком нелюдимым был. Мне просто некому было выплеснуть наболевшее. Я никому не доверял в должной мере, никого не пускал в свою душу. Но внутренний зверь был давно усмирён, оставалось лишь пригладить его встопорщившуюся шерсть очередной медитацией, очередным комплексом упражнений. Или загонять его в силовых упражнениях. Или отрешиться от всего в бою.
Целую неделю я провёл в медитациях, лишь иногда прерывая их силовыми упражнениями. Иногда выплёскивал излишки энергии и активности в отработке ударов. Ну а потом просто перевернул прошлую страницу в своей жизни и пошёл дальше. На дворе как раз свирепствовала перестройка, как грибы росло увлечение восточными единоборствами, и я очень быстро оказался подхвачен этой сметающей все препятствия волной свободы. Сначала — занятия у некоторых полулегальных мастеров в роли помощника тренера, ну а потом, когда это стало возможно — подтверждение собственной квалификации, и завоёванное в боях на исконной родине моего сэнсэя звание мастера, с правом передачи мастерства.
Так начался новый этап в моей жизни, этап передачи опыта. Хотя реально этот этап начался ещё раньше, когда я открыл душу другим представительницам противоположного пола. А с ним пришло понимание, что другую Марину мне найти будет ой как непросто… Воистину, что-то по-настоящему ценить мы начинаем, только когда этого лишаемся. И хотя я ценил Марину, но вот то, что она мне давала, стало понятно в полной мере лишь после утраты. Другие девчонки просто не выдерживали моего темперамента…
Роковая женщина
Утром невыспавшаяся Ленка ушла, хлопнув дверью. Она была в ярости, у неё сегодня было запланировано какое-то важное мероприятие на работе. За вещами она обещала прислать в обед водителя. Я принял расставание, как данность, и великодушно взялся собирать её шмотки. Флегматично разложил по пакетам ворохи нижнего белья, халатиков, пеньюарчиков; за каждым была своя история, но перебирать эти истории в памяти совершенно не хотелось. Аккуратно сложил в чемодан платья… На верхней одежде моё хвалёное терпение кончилось, я с рыком сорвал со стойки тяжёлую дайкатану [2]
— подарок одного непростого спарринг-партнёра из Японии — и чётко по канону, вдыхая и выдыхая в такт движениям смертоносной стали, принялся… рубить чемодан, пакеты и коробки с обувью. Дури во мне хватало, оружие было великолепно заточено, так что в стороны разлетались лишь ошмётки тряпья и куски некогда изящных туфелек.Закончив экзекуцию, я вернул верное оружие на стойку, низко ему поклонился. Затем вытащил из шкафа холщовый мешок и принялся запихивать в него остатки разбитой в хлам прошлой жизни. Водитель Ленки сильно удивится тонкости помола личных вещей хозяйки…
Вспышка ярости помогла очистить сознание от накопившихся там шлаков рефлексии. На первый взгляд глупо вымещать эмоции на ни в чём не повинной одежде, но не более чем вымещать их на кукле своего начальника. Японцы отличные психологи. Даже если нет ненависти, а есть только накопившиеся шлаки рефлексии и лёгкой неудовлетворённости — ударь по символу этого самого недовольства, и тебе сразу станет легче. Сразу станет лучше работаться, тем более, если никакой другой отдушины нет, и не предвидится. А у японцев её реально нет, они слишком помешаны на собственном жизненном пути, на собственном предназначении, поэтому и на верности корпорации зацикливаются слишком сильно. Всё бросить и уйти в другую компанию или в другую специальность — не для них. Чтобы крышу не сорвало — кукла начальника в самый раз.