Белый дом никому не принадлежит, так что тут тусуются все окрестные наркоманы, которым некуда идти. Внутри бьет в нос жуткая вонь мочи и горелого пластика. Прикрываю лицо футболкой и оглядываю полутемную гостиную. К потолку поднимаются клубы едкого дыма, люди лежат на обшарпанных диванах и прямо на полу, такие же серые и страшные, как «драконы» моего детства.
Я и прежде видел нариков – они просили милостыню на улице или просто валяли дурака – и всегда потешался над ними. Парочке даже товар продавал. Но сейчас мне почему-то не смешно.
Ни здесь, ни на заднем дворе Тони не видно. Побродив туда-сюда, решаю вновь наведаться на остановку. Возвращаюсь через гостиную – и кого я вижу? Тони как раз входит через переднюю дверь.
Он застывает на месте, вытаращив глаза. Не успеваю я его окликнуть, как он бросается бежать.
– Тони, погоди!
Психи вообще очень шустрые. Он уже в переулке, заворачивает за угол, и я едва успеваю схватить его за шиворот.
– Пусти! – орет он, вырываясь. – Я ничего не делал. Пусти!
– Все окей, Тони, успокойся. – Отпускаю его и примирительно поднимаю ладони. – Никто тебя не винит.
– Копы же сказали тебе, что меня допрашивали? Я им говорил, что ни при чем, а они не верили… гады!
У бедолаги слезы на глазах. Копы на все пойдут, чтобы добыть информацию. Кто знает, что они сделали с несчастным психом.
– Я тебе верю, Тони! Да разве ты смог бы кого-то убить?
– Ни за что! Дре был отличный парень. Да я бы никогда…
– Знаю, знаю, Тони. Скажи, что ты видел в тот вечер?
Он мнется, почесываясь. Одежду, похоже, так и не менял с того самого дня.
– А вдруг за мной снова придут?
– Никто не придет, успокойся. Слово даю!
– На фига мне твое слово? Мне бы закинуться.
– Тони, послушай…
– Я знаю, у тебя есть. Ты же сын Большого Дона! Вылитый папаша, а он никогда мне не отказывал, сам дал крэк попробовать. – Тони расплывается в счастливой беззубой улыбке.
Есть-то есть… Сую руку в карман, но не спешу. Такой шустрый возьмет и слиняет молча, хрен догонишь.
– Дам, только сперва скажи, что видел.
Тони облизывает губы, не отрывая глаз от моего кармана.
– Обещаешь?
– Железно. Давай выкладывай!
– Я тогда стоял дальше по улице, у дома Рэндалла… скверный он тип, правда, Мэверик?
Я киваю. Передняя лужайка у Рэндалла самая красивая и ухоженная в Садовом Перевале, но попробуй кто из ребятишек подойти близко. Мы с Кингом как-то закидали его дом яйцами.
– А потом что было?
– Ну, значит, занимаюсь я своими делами, никуда не лезу, честное слово. Вдруг слышу: бах! бах! У меня сердце в пятки ушло, нырнул к Рэндаллу в кусты… даже обмочился, честное слово.
Так этому Рэндаллу и надо.
– А чужую машину у моего дома видел?
– Видел. Красную. Вроде как старую «импалу».
Машина Рыжего! Вот оно, железное доказательство. Замочу гада, клянусь! Пусть, как Дре, лежит в крови и смотрит в никуда.
– Теперь давай! – требует Тони, возвращая меня в переулок. Он вновь таращится на мой карман с голодным блеском в глазах.
Вынимаю руку и лезу в другой карман за бумажником.
– На вот, – достаю пару сотенных и протягиваю Тони, – купи себе новое шмотье и поешь как следует, а потом сними комнату в мотеле на ночку-другую. Помойся, приведи себя в порядок.
Глаза психа вспыхивают еще ярче, но я не спешу отдавать ему деньги.
– Без шуток, Тони! Гляди, не спусти на крэк. Это на еду, одежду и ночлег, понял? Я проверю!
– Да! Да! – часто кивает он и выхватывает сотенные. Пересчитывает их и начинает распевать: – О‐хо-хо-о! Старина Тони приоденется, Тони будет красавчик!
Наконец он уходит насвистывая. Впервые за долгое время кто-то сказал, что я похож на отца. Честно говоря, не так уж оно и радует.
26
Меня никогда не тянуло знать все о делах папца. Большому Дону много чем приходилось заниматься, не только кормить бедных по праздникам и дарить их детишкам обувку. Наверное, и на крэк подсаживал. Для одного – герой и любящий отец, для другого – чудовище. Мне ли судить его, если сам собираюсь прикончить чьего-то отца?
Убрать Рыжего – значит восстановить справедливость. По сути, я ничем не отличаюсь от судьи, который вынес бы ему смертный приговор за убийство Дре.
Впрочем, тут есть над чем подумать.
Сам не знаю, зачем тащусь три часа в тюрьму «Эвергрин». Ма дала мне машину, как и обещала, но сидеть в зале для свиданий без нее странно и непривычно. Я занимаю в углу стол с двумя стульями, не семейный. В зале многие с детьми – удивительно, ведь сегодня пятница, учебный день, – хотя, когда Ма брала меня к папцу, тоже отпрашивала из школы. В тюрьму приезжаешь когда можешь, а не когда хочешь.
Дети волнуются. Помню, в первый раз я ночь не спал перед свиданием, тоже радовался, а до того неделю всем хвастал, что еду к отцу. Ма предупредила, что поиграть с ним не получится, но мне было все равно. Всю дорогу ерзал на сиденье, не мог дождаться.
А потом увидел эту бетонную гору с колючкой вокруг, и вся радость куда-то подевалась. Каменные лица охраны наводили страх – тут разве что малолетний дурачок станет веселиться.
Гремит звонок, и в зал входят заключенные. Сегодня папец появился одним из первых.