Читаем Руина полностью

Так, значит, эта новость была справедлива! Итак, если Москва за сношения Многогрешного с Дорошенко обвинила первого в измене, значит, она не доверяет Дорошенко, значит, кто-то восстановил ее против него. Но кто же? Кто? — Самойлович! — мелькнуло вдруг как-то сразу в голове Мазепы, и глухое бешенство овладело им. — Да, да, Самойлович! И как это он, Мазепа, предусматривая все, забыл о нем? А этот проклятый крот рылся, рылся в темноте и вот теперь подрыл так стройно воздвигнутое здание. Но откуда он узнал о союзе Дорошенко с Многогрешным? Ведь все дело велось так тайно, так хитро. А, да не все ли равно откуда? — суть ведь в том, что он узнал, донес и расстроил великолепно затеянное дело. Расстроил, да, расстроил! Для Мазепы уже не оставалось сомнения в том, что теперь дело соединения с Москвою расстроилось навеки.

Эта мысль, казалось, овладела и всеми находившимися в покое.

Все угрюмо молчали. В этой мрачной тишине раздавался только шум тяжелых шагов Дорошенко.

Но вот гетман круто повернул и остановился против Мазепы.

— Что делать? — произнес он отрывисто.

Мазепа молча потупил глаза, — на этот вопрос не было никакого ответа.

— Я напишу письмо в Москву, я расскажу им все, для чего ссылались мы с Многогрешным.

Из груди Мазепы вырвался подавленный вздох.

— Нельзя же так пропадать человеку, — продолжал горячо Дорошенко, — Демьян — честный казак и неповинен ни в какой зраде, не на зраду намовлял я его, а на доброе дело к вечной славе христианской. Пускай Москва казнит тех Иуд, что гетмана своего оклеветали, а гетману пусть возвратит его доброе имя и булаву.

— Что ж, напишем, — ответил Мазепа, — только, думается мне, что теперь уже лист наш не поможет ничем гетману Демьяну.

На другой день Дорошенко написал в Москву пространное письмо, в котором страстно оправдывал Многогрешного, клялся Москве в чистоте своих намерений и просил ее назначить суд над предателями старшинами. Но, как и предсказывал Мазепа, письмо это не достигло желанного результата, а даже наоборот, страстное заступничество Дорошенко за Многогрешного набросило еще большую тень на последнего.

Вскоре в Чигирин пришло известие о том, что Многогрешного обвинили в Москве в сношениях с Дорошенко с целью подчинить Украйну Турции и вовлечь Москву в погибельную, кровавую войну, и что вследствие этого тяжкого обвинения Многогрешного присудили к смертной казни и, только благодаря просьбе царевичей Петра и Иоанна, заменили смертную казнь ссылкой в Сибирь. Известие это произвело потрясающее впечатление на Дорошенко и на всех окружающих. Кроме того, что судьба Многогрешного возбуждала во всех глубокое сожаление, известие это окончательно подтверждало предположение Мазепы, что теперь уже Москва не примет ни в каком случае Правобережной Украйны под свой протекторат.

Впрочем, через несколько дней пришло из Москвы и официальное подтверждение этого предположения. Прибывший из Москвы гонец привез Дорошенко письмо, в котором ему объявлялось, что Москва ни в каком случае не может принять Правобережной Украйны, так как не желает нарушать мирного договора с ляхами, и советует Дорошенко оставаться верным королю, его законному государю.

Хотя все чигиринцы уже со времени ареста Многогрешного ожидали подобного ответа, но все-таки в душе их еще теплилась слабая надежда, — теперь же всякая надежда была уничтожена: ужасная истина стояла перед глазами.

Мрачное уныние водворилось в Чигирине. Веселье, шутки, смех — все сразу угасло.

Мазепа стал угрюм и неразговорчив. Галина смутно понимала причину всеобщего угнетения, но, видя немое страдание Мазепы, она старалась всеми силами хоть сколько-нибудь утешить его.

— Голубка моя, дорогая, — говорил Мазепа, когда она нежно ласкалась к нему, — посыпятся теперь на нас тяжкие беды со всех сторон.

И беды не замедлили появиться.

Не прошло и трех недель после получения отказа из Москвы, как в Чигирин пришло известие о том, что Ханенко уже выступил из Крыма, что Собеский со своей стороны уже подвигается к северной границе Украйны. Почти одновременно с этим известием пришла с левого берега весть о неудачном восстании, поднятом Гострым и Марианной. Вслед за этой вестью через две недели пришла, наконец, и весть, сразившая Дорошенко, как громовым ударом: это была весть об избрании Самойловича гетманом Левобережной Украйны.

Теперь надежда на помощь левобережных братьев была утеряна. Злейший враг Дорошенко, Самойлович, употребил бы все зависящие от него средства, чтобы погубить его, и ни за что бы не протянул ему руки помощи, да Дорошенко и не принял бы ее. Все в Чигирине понимали это, и потому весть об избрании Самойловича произвела на всех такое же впечатление, как первый удар похоронного колокола.

Перейти на страницу:

Похожие книги