Читаем Руками не трогать полностью

В музейном фойе было тихо. Видимо, все по кабинетам спрятались. Только где искать эту, как ее, Берту? И он так и не спросил – она директор или кто? Какая официальная должность? Хранительница – это вроде как прозвище или в трудовой книжке так записано? Все кабинеты одинаковые. Двери старые, рассохшиеся. Куда идти-то? Тут черт ногу сломит – ни одной таблички, никаких надписей. Куда это годится? И темно – половина лампочек не горят. А еще паутина на потолке. Огромная, свисает бахромой, как на картинках в детских книжках. Вон, даже паук ползает, хозяйничает. Как они тут вообще работают? Глаза хоть иногда поднимают? Не то чтобы Михаил Иванович боялся пауков, но ему стало противно. Темно, пауки… Кладовка это или музей? Михаил Иванович прошел по темному коридору и встал перед большими дубовыми дверями. Толкнул на удачу, не рассчитывая, что дверь поддастся, но она, скрипнув, на удивление легко открылась. Михаил Иванович зашел в кабинет – большой, просторный. Спиной к нему на стуле сидел человек, который обернулся на звук. И тут Михаилу Ивановичу стало страшно уже по-настоящему. У мужчины было желтое лицо. То есть совершенно желтое. При этом оно светилось как будто изнутри. Мужчина равнодушно посмотрел на замершего на месте Михаила Ивановича и снова уставился куда-то перед собой. Полицейский проследил за взглядом – мужчина смотрел на часы, которые висели посередине стены – огромные, с маятником.

– Хм, кхе, – кашлянул Михаил Иванович не потому, что хотел привлечь к себе внимание, а потому что в горле вдруг пересохло.

– Сорок пять, – произнес мужчина.

– Что – «сорок пять»? – Полицейский решил, что перед ним сумасшедший. Еще один. Хорошо хоть не баба, а мужик. Значит, договорятся.

– Вон. Часы показывают сорок пять. Превышение в несколько раз. – Мужчина тяжело вздохнул.

– Я – Мозговой Михаил Иванович, полицейский. Приехал по вызову…

– Ребенок или Лейла? – спросил равнодушно мужчина, не отрывая взгляда от часов, как будто старался загипнотизировать стрелку и сдвинуть ее в нужную сторону.

– Что?

– Кто разбил-то? Лейла опять упала или экскурсия? Или Снежана опять напилась и форточку разбила?

– Все вместе, – ответил Михаил Иванович. – А вы кто?

– Начальник, – ответил мужчина.

– Директор музея? – обрадовался Михаил Иванович, надеясь, что разговор с мужчиной будет более конструктивным, чем беседы с музейными дамами.

– Не, я начальник техслужбы. Борис. – Мужчина через плечо подал руку для приветствия. – Что вы на меня так смотрите?

– Я нет, ничего. Просто пытаюсь ознакомиться с обстановкой… – Михаил Иванович пожал протянутую руку.

– Это бесполезно, – отозвался Борис.

– Что – бесполезно?

– Знакомиться. Тут дыры. Черные дыры. Лучше уходите, пока и вас не затянуло.

– А почему вы на часы смотрите? – Полицейский почувствовал, как подмышки опять стали мокрые.

– Это не часы, а дозиметр. Замеряет радиоактивный фон. Я схему черчу – фиксирую показатели. Никто ж мне не верит. А тут превышение. Вот! Смотрите! Уже сорок шесть! Видите? – Борис явно был рад новой отметке.

Он снова уставился на часы. Михаил Иванович поднял глаза и наконец понял, почему у техника такой странный цвет лица – все дело было в тусклых лампочках, которые едва горели, наполняя кабинет мутно-желтым цветом.

– А почему так темно-то? – спросил Михаил Иванович скорее из интереса, чем по долгу службы.

– Так они, – Борис кивнул куда-то за дверь, – экономят. Как у себя дома. Я включаю, они выключают. Если из зала вышли, то свет выключили. Что мне с ними, бороться, что ли? Тут радиация! А они мне не верят! Даже прибору не верят!

Михаил Иванович тоже с сомнением посмотрел на часы, которые показывали время. Стрелку, которая замеряла бы радиацию, он не увидел.

– Сорок пять! Видите? – Борис ткнул в часы. – Стабильный показатель!

– Да ладно! А как пройти к этой – хранительнице? Которая главная тут?

– Берте Абрамовне? Так по коридору назад и третья дверь слева, – ответил техник, не отрывая взгляда от часов.

Михаил Иванович дошел до двери и, не удержавшись, спросил:

– А директор-то тут есть?

– Был. Но они его выжили. – Борис на слове «они» опять кивнул на дверь. – Так кто здесь выдержит? Этот, последний, неделю выдержал. Поседел мужик. За неделю! Я ему говорил, что это радиация, но и он не верил! А Берта! Вы знаете про Берту? Я специально замерял – когда она сюда заходит, до пятидесяти показатели скачут! То туда, то сюда! Она ведь это, как привидение. Появляется из ниоткуда и так же испаряется. Только привидения такой фон дают.

– Да, я понял, спасибо, – произнес Михаил Иванович.

– Они и вас выживут, у нас мужики не задерживаются, – продолжал Борис.

– Зачем я им? Тебя же не выжили… – Полицейский вдруг перешел на «ты».

– Я им нужен – то обогреватель включить, то лампочки поменять, – с гордостью объяснил Борис, тоже переходя на доверительное «ты». – А ты им зачем? Только мешаешься под ногами.

– Понял. Пойду к Берте. Мне еще протокол составлять.

– Вот, теперь сорок три! – воскликнул Борис. – Ты ведь неместный? У тебя энергетика нормальная. Незамусоренная. – Он посмотрел на полицейского с интересом и уважением.

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза Маши Трауб

Дневник мамы первоклассника
Дневник мамы первоклассника

Пока эта книга готовилась к выходу, мой сын Вася стал второклассником.Вас все еще беспокоит счет в пределах десятка и каллиграфия в прописях? Тогда отгадайте загадку: «Со звонким мы в нем обитаем, с глухим согласным мы его читаем». Правильный ответ: дом – том. Или еще: напишите названия рыб с мягким знаком на конце из четырех, пяти, шести и семи букв. Мамам – рыболовам и биологам, которые наверняка справятся с этим заданием, предлагаю дополнительное. Даны два слова: «дело» и «безделье». Процитируйте пословицу. Нет, Интернетом пользоваться нельзя. И книгами тоже. Ответ: «Маленькое дело лучше большого безделья». Это проходят дети во втором классе. Говорят, что к третьему классу все родители чувствуют себя клиническими идиотами.

Маша Трауб

Современная русская и зарубежная проза / Юмор / Юмористическая проза

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века