Читаем Руками не трогать полностью

Михаил Иванович осторожно вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь, которая все же скрипнула. Он пошел назад и начал отсчитывать двери, пытаясь найти дверь кабинета главной хранительницы, но, видимо, свернул не в ту сторону и сам не заметил, как вышел на лестницу, ведущую на второй этаж. Михаил Иванович поднялся по лестнице, стараясь не шуметь – заодно осмотреть помещение, – прошел до конца коридора и толкнул еще одну дверь. Он не сразу понял, где оказался. Это было страшно и красиво одновременно. На полу второго этажа, в огромном пустом зале, лежал потолок. Михаил Иванович переступил с ноги на ногу и посмотрел вверх, туда, где зияла огромная дыра, до крыши, до самого верха, так, что не хватало взгляда. Михаил Иванович закрыл дверь, добежал до лестницы и быстро спустился, пробежал по еще одному темному коридору и увидел, как из одной полуоткрытой двери льется слабый свет. Михаил Иванович рванул на себя дверь и оказался прямо перед Еленой Анатольевной. Та сидела посреди зала в народном костюме – длинном сарафане и кокошнике. На коленях она держала гусли. Михаил Иванович зажмурился, чтобы избавиться от видения, но Еленочка никуда не исчезала. Напротив, замерев, смотрела на него внимательно и, как показалось Михаилу Ивановичу, даже ласково и призывно… Такая беззащитность была в ее взгляде, такая нежность, что полицейский опять начал кашлять – воздуха не хватало. Здесь, в зале, воздух был спертым.

– Елена? Вы? – спросил Михаил Иванович, все еще думая, что сходит с ума и у него начались галлюцинации.

– Да, – кротко ответила та.

– Почему вы здесь? Вы же должны быть в буфете! Я вас жду!

– Вы меня ждали? Зачем? – удивилась Елена Анатольевна.

– Должен снять свидетельские показания. Для протокола. Данные переписать. У вас паспорт при себе? – Михаил Иванович хотел сказать совсем другое, менее формальное, но слова сами вырвались. Он был слишком груб, официален. Нет, не то должен был ей сказать. Совсем не то.

– У нас скоро концерт. Я хотела порепетировать. Играю на гуслях, – объяснила Елена Анатольевна.

– А я в детстве играл на трубе, – вдруг, неожиданно для самого себя, признался Михаил Иванович. – Окончил четыре класса музыкальной школы!

– Правда? – Елена Анатольевна улыбнулась. – Удивительно. Только вы Берте Абрамовне об этом не говорите. Она трубачей не очень жалует.

– Почему?

– Так исторически сложилось. Искусствоведы не любят трубачей.

Михаилу Ивановичу было совсем не обидно. Ни капельки. Он смотрел на Елену Анатольевну и боялся потревожить эту тягучую, странную атмосферу, этот звенящий то ли от духоты, то ли от чего другого воздух. Здесь была она – в этом сарафане, с накладной косой, пристегнутой к кокошнику. Михаил Иванович застыл на месте. В этом зрелище было что-то завораживающее.

– Сыграйте мне, пожалуйста, – попросил он осторожно, чтобы не спугнуть прекрасную Елену, и присел на краешек стула. И нельзя сказать, что он не заметил того, что стул был пыльный. Заметил, но вдруг это стало совсем не важно. «Радиация действует», – подумал Михаил Иванович, но тоже без особого волнения, а даже с радостью и ликованием.

Елена Анатольевна не стала отнекиваться, а склонила голову и провела руками по струнам. Михаил Иванович больше не мог на нее смотреть. И слушать не мог. Он хотел взять ее документы, посмотреть прописку, семейное положение, наличие детей. Он хотел, чтобы Елена была его. Немедленно. И пусть она будет всегда рядом – в этом кокошнике, сарафане и с гуслями. На всю жизнь. Михаил Иванович почувствовал, как в висках начало стучать, а в подреберье закололо. Но это было не больно, а даже приятно.

– Твою ж мать, – вдруг услышал он за спиной. Борис уронил складную лестницу. – Вот, лампочки хотел поменять. Давно ж просили, – сказал он раздраженно.

Елена Анатольевна вскинулась, подскочила, едва не уронив гусли, и вся магия тут же улетучилась.

– В буфет, с документами, прямо сейчас, – велел Михаил Иванович, брезгливо вставая с пыльного стула и отряхивая штанину.

На обратном пути к буфету он тут же нашел дверь кабинета Берты Абрамовны, куда ворвался без стука.

– Две минуты! Развели тут! Чтобы с документами! – выкрикнул он и хлопнул дверью.

Михаил Иванович основательно уселся за стол, налил себе чай из самовара, разложил бумаги. Постукивая ручкой по столу, он смотрел на часы.

В буфете появилась Берта Абрамовна – подтянутая, невозмутимая – и села напротив, стараясь не касаться спиной спинки стула.

– Я в вашем распоряжении, – с улыбкой проговорила она.

Михаил Иванович снял часы, положил на стол перед собой, потом снова надел и снова снял. Взял ручку и начал выстукивать ритм.

– Так, давайте сначала. Имя, фамилия, отчество, дата рождения. – Михаил Иванович решил не отвлекаться и сделать наконец то, зачем пришел.

– Ну, давайте сначала. Последний раз предупреждаю – зря вы это затеяли, – покачала головой главная хранительница.

– Почему?

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза Маши Трауб

Дневник мамы первоклассника
Дневник мамы первоклассника

Пока эта книга готовилась к выходу, мой сын Вася стал второклассником.Вас все еще беспокоит счет в пределах десятка и каллиграфия в прописях? Тогда отгадайте загадку: «Со звонким мы в нем обитаем, с глухим согласным мы его читаем». Правильный ответ: дом – том. Или еще: напишите названия рыб с мягким знаком на конце из четырех, пяти, шести и семи букв. Мамам – рыболовам и биологам, которые наверняка справятся с этим заданием, предлагаю дополнительное. Даны два слова: «дело» и «безделье». Процитируйте пословицу. Нет, Интернетом пользоваться нельзя. И книгами тоже. Ответ: «Маленькое дело лучше большого безделья». Это проходят дети во втором классе. Говорят, что к третьему классу все родители чувствуют себя клиническими идиотами.

Маша Трауб

Современная русская и зарубежная проза / Юмор / Юмористическая проза

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века