Читаем Руками не трогать полностью

Второй раз Михаил Иванович чуть не упал на лестнице. Если бы не Елена Анатольевна, которая судорожно вцепилась в его руку – откуда только силы взялись, – он бы точно пересчитал ступеньки. Она держала его под локоть и даже забыла о собственных мозолях, удивляясь, почему полицейский не держится на ногах. Спешащие в зал родители, преимущественно мамы и бабушки с детьми, обходили их. Михаил Иванович улыбался и даже потрепал какого-то мальчика по голове. Его мама дернула сына за руку, грозно и с опаской посмотрев на Михаила Ивановича.

Наконец они благополучно уселись на свои места. Елена Анатольевна позволила себе чуть вытащить ноющие стопы из туфель, и на ее лице отразилось полное блаженство. Она погрузилась в свои счастливые размышления. На сей раз она увидит Геру анфас, хотя предпочитала вид сбоку. Профиль Геры ей очень нравился – такой мужественный, но в то же время тонкий, аристократичный. Он, если верить программке, должен был играть только в первом отделении, и для Елены Анатольевны это стало очередной проблемой, о которой она начала думать еще в буфете и которую так и не смогла для себя решить. Стоит ли оставаться на второе отделение? Или подойти к Гере в антракте? Вряд ли он останется до конца концерта. Но как тогда быть с Михаилом Ивановичем? Он ведь пришел на полный концерт, а не на первое отделение. Или подойти в антракте, а потом остаться до конца? А если Михаил Иванович потащит ее в антракте в буфет? Как она объяснит, что ей нужно за кулисы? Будет ли это вежливо? Она по-настоящему начала страдать от того, что должна думать об этом полицейском и не может поступить так, как ей хочется. А как ей хочется? У Елены Анатольевны начала болеть голова. Да еще этот невыносимый запах парфюма, которым буквально несло от Михаила Ивановича! Неужели нужно было выливать на себя столько? Почему от него так пахнет? Она посмотрела на своего спутника, который никак не мог удобно усесться в кресле – крутился, смотрел по сторонам, складывая вчетверо программку, которую она ему дала.

– Отдайте, пожалуйста. – Елена Анатольевна прилагала все усилия, чтобы сдержаться. Прежде чем положить программки в специальную Герину папку, она разглаживала их, чтобы не было ни одного залома, а он взял и сложил вчетверо! Надо было две купить!

Михаил Иванович послушно вернул ей программку и замер, стараясь не елозить. Правда, ненадолго. Если бы он был ребенком, то наверняка начал бы показывать пальцем, требовать конфеты, ковырять в носу, проситься в туалет и спрашивать, когда все закончится. Но он сдерживался.

Но почему от него так странно пахнет? Как… как… от Снежаны Петровны! Точно! Елена Анатольевна наконец поняла, почему запах показался ей таким знакомым. Это не парфюм, а коньяк! Спиртное! Он пьян! Поэтому и на ногах еле стоял! Но разве такое возможно? Елена Анатольевна украдкой посмотрела на Михаила Ивановича. Тот сидел смирно, найдя удобную позу, закрыв глаза, и совершенно явно собирался вздремнуть.

– Вы что? – толкнула она его достаточно сильно.

– Что? – встрепенулся он. – Уже? – И принялся бурно аплодировать.

К невероятному счастью для Елены Анатольевны, в этот момент на сцену начал выходить оркестр. Появился дирижер. Вслед за ним Гера. Зал подхватил аплодисменты, что позволило избежать позора. В этот, самый важный, самый ценный момент для несчастной Еленочки, ради которого она шла сюда, момент, который она хранила в памяти, вызывая тогда, когда ей хотелось – вид Геры, его взгляд, его походку, – в этот самый момент Михаил Иванович наклонился к ней и, дыша коньячными парами, жарко зашептал в ухо:

– Понимаете, Еленочка, Лена, я так обрадовался, когда вы меня пригласили, ведь я даже не надеялся, и с вами – хоть куда, даже сюда, я все понимаю, просто от волнения, никогда себе лишнего не позволяю, у меня работа, а тут, как мальчишка, раскис, для храбрости выпил – и все, развезло. Только вы на меня не обижайтесь, вы мне очень нравитесь, особенно когда в одну точку смотрите, как будто не здесь, и вы не думайте – я с серьезными намерениями, я же все понимаю, вы же в музее работаете, у вас все по-другому, и этот ваш кокошник и гусли… Я вообще там чуть с ума не сошел от желания… – Михаил Иванович, к ужасу Елены Анатольевны, схватил ее руку и прижал к губам. Она попыталась выдернуть руку, но Михаил Иванович держал крепко и продолжал лобызать, добираясь до локтя. На них стали обращать внимание. Дирижер поднял руки, Гера кивнул.

– Перестаньте! Прекратите! – зашептала Елена Анатольевна. – Давайте слушать музыку!

– Понял! – Михаил Иванович покорно уставился на сцену.

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза Маши Трауб

Дневник мамы первоклассника
Дневник мамы первоклассника

Пока эта книга готовилась к выходу, мой сын Вася стал второклассником.Вас все еще беспокоит счет в пределах десятка и каллиграфия в прописях? Тогда отгадайте загадку: «Со звонким мы в нем обитаем, с глухим согласным мы его читаем». Правильный ответ: дом – том. Или еще: напишите названия рыб с мягким знаком на конце из четырех, пяти, шести и семи букв. Мамам – рыболовам и биологам, которые наверняка справятся с этим заданием, предлагаю дополнительное. Даны два слова: «дело» и «безделье». Процитируйте пословицу. Нет, Интернетом пользоваться нельзя. И книгами тоже. Ответ: «Маленькое дело лучше большого безделья». Это проходят дети во втором классе. Говорят, что к третьему классу все родители чувствуют себя клиническими идиотами.

Маша Трауб

Современная русская и зарубежная проза / Юмор / Юмористическая проза

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века