Второй раз Михаил Иванович чуть не упал на лестнице. Если бы не Елена Анатольевна, которая судорожно вцепилась в его руку – откуда только силы взялись, – он бы точно пересчитал ступеньки. Она держала его под локоть и даже забыла о собственных мозолях, удивляясь, почему полицейский не держится на ногах. Спешащие в зал родители, преимущественно мамы и бабушки с детьми, обходили их. Михаил Иванович улыбался и даже потрепал какого-то мальчика по голове. Его мама дернула сына за руку, грозно и с опаской посмотрев на Михаила Ивановича.
Наконец они благополучно уселись на свои места. Елена Анатольевна позволила себе чуть вытащить ноющие стопы из туфель, и на ее лице отразилось полное блаженство. Она погрузилась в свои счастливые размышления. На сей раз она увидит Геру анфас, хотя предпочитала вид сбоку. Профиль Геры ей очень нравился – такой мужественный, но в то же время тонкий, аристократичный. Он, если верить программке, должен был играть только в первом отделении, и для Елены Анатольевны это стало очередной проблемой, о которой она начала думать еще в буфете и которую так и не смогла для себя решить. Стоит ли оставаться на второе отделение? Или подойти к Гере в антракте? Вряд ли он останется до конца концерта. Но как тогда быть с Михаилом Ивановичем? Он ведь пришел на полный концерт, а не на первое отделение. Или подойти в антракте, а потом остаться до конца? А если Михаил Иванович потащит ее в антракте в буфет? Как она объяснит, что ей нужно за кулисы? Будет ли это вежливо? Она по-настоящему начала страдать от того, что должна думать об этом полицейском и не может поступить так, как ей хочется. А как ей хочется? У Елены Анатольевны начала болеть голова. Да еще этот невыносимый запах парфюма, которым буквально несло от Михаила Ивановича! Неужели нужно было выливать на себя столько? Почему от него так пахнет? Она посмотрела на своего спутника, который никак не мог удобно усесться в кресле – крутился, смотрел по сторонам, складывая вчетверо программку, которую она ему дала.
– Отдайте, пожалуйста. – Елена Анатольевна прилагала все усилия, чтобы сдержаться. Прежде чем положить программки в специальную Герину папку, она разглаживала их, чтобы не было ни одного залома, а он взял и сложил вчетверо! Надо было две купить!
Михаил Иванович послушно вернул ей программку и замер, стараясь не елозить. Правда, ненадолго. Если бы он был ребенком, то наверняка начал бы показывать пальцем, требовать конфеты, ковырять в носу, проситься в туалет и спрашивать, когда все закончится. Но он сдерживался.
Но почему от него так странно пахнет? Как… как… от Снежаны Петровны! Точно! Елена Анатольевна наконец поняла, почему запах показался ей таким знакомым. Это не парфюм, а коньяк! Спиртное! Он пьян! Поэтому и на ногах еле стоял! Но разве такое возможно? Елена Анатольевна украдкой посмотрела на Михаила Ивановича. Тот сидел смирно, найдя удобную позу, закрыв глаза, и совершенно явно собирался вздремнуть.
– Вы что? – толкнула она его достаточно сильно.
– Что? – встрепенулся он. – Уже? – И принялся бурно аплодировать.
К невероятному счастью для Елены Анатольевны, в этот момент на сцену начал выходить оркестр. Появился дирижер. Вслед за ним Гера. Зал подхватил аплодисменты, что позволило избежать позора. В этот, самый важный, самый ценный момент для несчастной Еленочки, ради которого она шла сюда, момент, который она хранила в памяти, вызывая тогда, когда ей хотелось – вид Геры, его взгляд, его походку, – в этот самый момент Михаил Иванович наклонился к ней и, дыша коньячными парами, жарко зашептал в ухо:
– Понимаете, Еленочка, Лена, я так обрадовался, когда вы меня пригласили, ведь я даже не надеялся, и с вами – хоть куда, даже сюда, я все понимаю, просто от волнения, никогда себе лишнего не позволяю, у меня работа, а тут, как мальчишка, раскис, для храбрости выпил – и все, развезло. Только вы на меня не обижайтесь, вы мне очень нравитесь, особенно когда в одну точку смотрите, как будто не здесь, и вы не думайте – я с серьезными намерениями, я же все понимаю, вы же в музее работаете, у вас все по-другому, и этот ваш кокошник и гусли… Я вообще там чуть с ума не сошел от желания… – Михаил Иванович, к ужасу Елены Анатольевны, схватил ее руку и прижал к губам. Она попыталась выдернуть руку, но Михаил Иванович держал крепко и продолжал лобызать, добираясь до локтя. На них стали обращать внимание. Дирижер поднял руки, Гера кивнул.
– Перестаньте! Прекратите! – зашептала Елена Анатольевна. – Давайте слушать музыку!
– Понял! – Михаил Иванович покорно уставился на сцену.