В начале Х в. в северной части зоны киевского градообразования, несколько в стороне от основного ядра памятников, на Лысой горе, формируется особый торгово-ремесленный центр, с городищем и примыкающими к нему курганными кладбищами. Есть здесь и погребения скандинавского облика, с ранними формами мечей типа Е иИ[№> 117, 116], фибулами ЯП 51 и ЯП 52 [№ 124,125], датирующиеся началом — серединой X в.
Городище на Лысой горе господствовало над поймой Почайны в её верхнем течении, где в районе устья р. Глубочицы — Иорданского озера, у так называемой «Притыки» (специально оборудованной набережной) еще в начале XVIII в. сосредотачивались на зимовку суда. Факт, ассоциирующийся с сообщением Константина Багрянородного об однодеревках русое, которые «спускаются по реке Днепру и собираются к крепости киевской, называемой Самватас».
/244/
И вот, например, что пишет один интересный исследователь В. Егоров:
Примерно в VI–VII веках на Старокиевской горе (Гэре) возникает небольшая крепость, площадь которой не превышает 1–2 гектаров. Археологи «с подачи» Б. Рыбакова называют её «городом Кия». Однако к VIII веку «город Кия» приходит в полный упадок и по существу перестает существовать. Археологи не могут определить народ, построивший эту крепостцу. Также неизвестно, кто её разрушил, но об этом можно строить весьма правдоподобные догадки. Окончание жизни «города Кия» примерно совпадает по времени с началом «хазарского ига». На месте небольшой крепости появляется большой разбросанный город или, точнее, конгломерат поселений и постоялых дворов, не имеющих ни общей планировки, ни какой-либо фортификации.
/133/
В общем, археология утверждает: никакого особенного города Киева в рассматриваемое время не было. А была небольшая крепость Самват(ас), в которой и собирались полученные от славян «лодки особого рода». То есть моноксилы. Каковая крепость и вошла в скандинавские героические предания тем, чем была, — выгородкой для местных плавсредств. Потому и занимает этот «Киев» в скандинавских сагах неподобающе малое место, как тому удивляется сама Джаксон:
Небезынтересно, что о Киеве (Kœnugarðr) вообще нет конкретных сведений. Названный около десяти раз в поздних сагах и географических сочинениях, он всякий раз оказывается включённым в списки городов или (в форме множественного числа) в списки земель в Гардарики,
А чему удивляться? Именно: в поздних сочинениях. Когда Киев уже что-то значил, но для заезжих варягов он продолжал ассоциироваться с прежним ойконимом про что-то там с однодеревками.
Но — вернёмся всё к тому же упрямому барану: этот случай лишь вновь показывает, что скандинавы были в этих местах своими. И потому свободно обращались с местными топонимами, либо переиначивая их на свой лад, либо попросту называя их по-своему. А в третьих случаях — признавая местные. Ибо что ты сделаешь, например, с Móramar? Муром — и есть Муром, центр соответствующего племени.
А вот с Álaborg'oм — ситуация противоположная. Тут — явный скандинавизм. Даже не garðr — а строгое, родное borg. Очень может быть, что это — очередной норманнский вик.
Локализовать его затруднительно. И, пожалуй, ничего лучше локализации Т. Джаксон и не найдёшь: