— Тут где-то должен быть телефон.
Зиба отыскала его на подоконнике в комнате с телевизором. Сторож держал телефон там, где проводил большую часть времени.
Дозвонилась она сразу — этот номер Хаджиев давал считанным людям.
— Привет… Все в порядке… С дачи… Серьезно. И Алексей здесь… Да вот — пришла фантазия… Слушай, я ему рассказываю про тот день, когда здесь отмечали Первое мая. Помнишь, я тогда отключилась и заснула. Веселый был праздник. Я рассказываю и не могу вспомнить всех, кто тогда был. Ты помнишь? Понятно, что много воды утекло. Постарайся… Его я помню… Так…
Алексей еще не видел Зибу такой сосредоточенной. Слышимость из города, очевидно, была неважной, да еще ливень хлестал в саду. Она старалась запомнить фамилии, которые называл отец.
— А это кто?.. Ясно… И все что ли? Мне казалось, гораздо больше. Ладно, спасибо… Нет-нет, ничего. Заедем как-нибудь.
Алексей заметил, что у нее зажато шесть пальцев.
— Запиши, а то забудешь, — он не понимал в чем дело, но ощущал внутреннее напряжение жены — Зиба словно аккумулировала в себе энергетическое поле грозы.
— Исключено. Мне эти фамилии теперь будут сниться… Поехали.
— Подожди, хоть ливень кончится.
— В машине переоденешься.
Но мокнуть не пришлось — сторож давно загнал «Тойоту» в гараж, куда они спустились по лестнице из прихожей.
Со стиснутыми зубами Зиба гнала по мокрой автостраде, раз за разом их заносило на поворотах. Алексей не задавал ей вопросов о самочувствии — любое напоминание о слабости привело бы ее в бешенство.
— Мне потребуется твоя помощь, — призналась она неожиданно. — В тот день, первого мая, один из шестерых совершил здесь, на даче, преступление.
Теперь Алексей мог позволить себе задать вопрос:
— Давно это стряслось?
— Посчитай сам — мне было двенадцать.
— Порядочно.
— Мы должны разыскать его любой ценой.
— Думаешь, кто-то признает свою вину?
Зиба мрачно усмехнулась:
— Посмотрим. Трудно рассчитывать, что человек сам полезет в петлю.
На полной скорости машина пронеслась по луже и мутная волна ударила в лобовое стекло, сразу рассыпавшись пеной. Зиба обошла серебристый «Опель», чуть не обтершись об него левым крылом — в зеркальце Алексей увидел как водитель выругался с перекошенным от злости лицом.
— Отец ничего не знает об этом?
— Нет, конечно. Иначе он бы давно все перевернул.
— Это были его друзья?
— Да, прикатили чисто мужской компанией на дачу. Я как раз была там. Веселились как могли, дурачились. Выпили, конечно. Потащились в сад, стали играть в детские игры. Я тащилась — бегала от одного к другому, хохотала до упаду.
— Отец, наверно, знает, где кого искать.
— Не хочу к нему приставать — сразу заподозрит неладное. Сама доберусь. Сомневаешься?
— Если только сбросишь скорость. Метров через триста снова поворот.
— Ты прав. Сейчас не стоит попусту рисковать.
Зиба плавно перешла на шестьдесят километров в час, первый раз в жизни она ехала так медленно.
— Нам с тобой понадобится оружие. Для самообороны. Пристреливать в затылок я не собираюсь — слишком легкая смерть.
— У людей из круга твоего отца наверняка сейчас крутые телохранители.
— О том и речь. Возьми наше обеспечение на себя. Поспрашивай что лучше — «Макаров» или «TT».
— Надо еще, как минимум, научиться палить.
— Я слыхала про стрельбище «Русского легиона» в Мытищах. Кинем монету, пройдем «курс молодого бойца».
Алексей наглядно почувствовал смысл выражения о благих намерениях, которыми вымощена дорога в ад. Он добился того, чего хотел — жена вспомнила ту вытесненную в подсознание травму, о которой со значительным видом разглагольствовал врач.
Что ей привиделось в дальнем углу сада при порыве ветра, несущего грозовые облака? Что всплыло со дна памяти? Тогда, первого мая она вернулась на дачу и сразу заснула. Защитная реакция ребенка? И больше ни в какую не соглашалась ехать на дачу. Но лицо она видела — наверно было уже темно.
Где он сам тогда слонялся, с какими пацанами валял дурака? Почему не почувствовал ужаса этой незнакомой далекой девчонки, которой суждено было стать самым близким ему человеком?
Они уже ехали по городским улицам, Зиба аккуратно следовала всем правилам дорожного движения.
Каллистратова перевели в крошечный, всего на три палаты больничный отсек при следственном изоляторе. Левченко знал, что этой небольшой победы ему не простят.
«А что если они разыграли все как по нотам? Не столько вытрясти признание из подозреваемого, сколько заставить меня раскрыться — насколько фээсбэшник заинтересован в расследовании? В любом случае я сделал то, что обязан был сделать.»
Каллистратов лежал один в двухместной палате с зарешеченным окном. Деревянный крашеный пол, кровать с нормальным матрацем, относительная чистота.
— Как устроился? — чтобы подбодрить Олега майор перешел на дружеское «ты».
— Не выкинут меня завтра отсюда? Сорокаградусной температуры нет, кровавого поноса тоже. На ногах держусь.
— Не переживай — неделю я выбил. Здорово тебя прижали?
— Ничего, уже отошел.
— Смотри, могут подкинуть собрата по несчастью. Лишнего не говори.
Каллистратов ощупал тонкими пальцами свое исхудавшее лицо.
— А что через неделю?