И как, опять же, во времена Гелиогабала и ему подобных, они получают за свои «подвиги» награду. Вот только, в Древнем Риме преторианцы были замкнутой военной кастой, а в России — представителями дворянства. Поэтому, отстаивают они интересы не конкретно, к примеру, Преображенского полка, а всего своего сословия.
И с каждым новым переворотом, оно получает все больше прав. И все меньше у него обязанностей. Неуклонно сокращается срок службы, чтобы, в итоге, была и вовсе провозглашена «вольность дворянства». Зато, параллельно крестьяне столь же неуклонно превращаются в рабов. Уже при восшествии на престол Елизаветы, в тексте присяги императрице, каковую приносили представители всех сословий, крепостные отсутствовали. То есть, за людей их уже не считали.
Ограничение свободы перемещения земледельцев в постопричные годы было обусловлено государственной необходимостью — требовалось спасти Землю Русскую от запустения. Хотя тогда уже было ясно, что бегут в опасные «украинные земли» бывшие землепашцы не от желания побродяжить, а из-за оскудения Правды в Царстве Московском.
Власть, в свою очередь, все дальше уходя от святорусского идеала, год от года усугубляла репрессивно-заградительные меры.
И к середине XVIII века крестьянин (безотносительно земельного надела) становится личной собственностью дворянина. Когда-то «дворянский идеолог» Иван Пересветов писал, что, те, кто «записывают людей в работу навеки, угождают дьяволу». И именно этим «угождением» с увлечением занялись некогда «служилые люди», через 200 лет, после создания его челобитных.
Добычей преторианцев, как и в Древнем Риме, становятся рабы.
А представители оккупационного режима, фактически, использовали дворян, как полицаев. Именно крестьянство оставалось хранителем потенциально опасных традиций Руси. И этот чуждый Петербургской монархии элемент ставился под двойной контроль хозяев и госадминистрации.
Так пропасть между русскими людьми из разных сословий становится практически бездонной. Дворяне, мало того, что пользуются всеми прелестями свободной от государственных обязанностей жизни, так еще и выглядят, как представители иного народа и говорят даже на другом языке. Они откровенно предают Русь.
Поэтому, если во время восстания Разина, казаки казнили только «облихованных» представителей власти и высших классов, то Пугачев вешает всех, а с некоторых даже живьем кожу сдирает.
Ворон еще летает…
Правда убывает на обоих полюсах. В гражданской войне (на Руси, по крайней мере, именно так) не бывает абсолютно правой стороны, не бывало до сих пор и тотально виноватой.
Емельян Пугачев резко отличается от своих предшественников. Разин — легендарный атаман и до восстания. Персидский поход — деяние былинное. Он, во весь голос, говорит от своего имени. И им подписывает свои «прелестные письма». В войске его были самозванцы (лже-Никон, например), но это большой роли не играло. У Стеньки имелась своя казацкая программа. И он, похоже, всерьез рассчитывал, если и не утвердить ее по всей Руси, то отвоевать для ее реализации некую территорию.
Булавин и Некрасов до своего выступления против «Царя-Ерохи» тоже люди известные, уважаемые казачеством. Причем, не только донским. У них имелись контакты с гетманом Мазепой. Соответственно, замысел был стратегический. Конечно, всю Россию в Русь обратить они не надеялись, но саблями отстоять казачью вольность и отсечь от Империи юго-западное ее «подбрюшье», похоже, ввиду имели.
Пугачев, в отличие от своих предшественников, человек из ниоткуда. Буквально, как у Пушкина в «Капитанской дочке», порождение степного бурана, посланник Хаоса. Самый натуральный бродяга, которого земляки-станичники подозревали в конокрадстве, становится вождем движения, поколебавшего основы Империи. Так исторической фигурой становится абсолютный маргинал. Такое, пожалуй, только в Смуту было.
Он просто появляется в нужное время, в нужном месте — на Яике. Мстительная Екатерина после разгрома восстания переименует реку в Урал. И запретит поминать само имя Пугачева. Впрочем, он и сам его при жизни не афишировал. А назывался государем Петром Федоровичем, тем самым, каковой умерщвлен был по приказу наипросвещеннейшей своей супруги.
Пугачев позже утверждал, что не сам додумался до самозванчества, что яицкие казаки на то его подбили. Правды мы не узнаем, потому что потом те же казаки его и «сдали». «Возмутиться» же их подвигли меры администрации по урезанию казачьего самоуправления и прочие притеснения со стороны Империи, оставлявшей все меньше пространства для вольного житья.
Бибиков, возглавлявший правительственные войска, писал: «Пугачев не что иное, как чучело, которым играют воры, Яицкие казаки: не Пугачев важен; важно общее негодование». Да, очень точно — «общее негодование».
Сам будущий «Петр III» впервые попал в поле зрения «компетентных органов» и подвергся заключению именно как «праздношатающийся». То есть, в праздности пребывать теперь дозволялось только дворянству.