– Не ты, не гони!Ладно, дрищи, разойдись!
Меня окружили ребята, хлопали по плечу, Смирнов сказал:
– За мной зачтется.
Оклемавшийся после удара Ворона пожал мне руку.
– А ну, покажи! – Смирнов задрал голландку Вороны. – Ого, вот это синячара!
– Ничего, пройдет! – сказал я, глядя на огромный багровый след на его худом животе.
– Что тут за порнография?! – теперь это был уже наш комвзвода.
– Стройся! Равняйсь! Смирно! Ну что тут у вас произошло?
– Ничего, товарищ старшина второй статьи! – ответили несколько голосов.
– Налево! Шагом марш!
Наш взвод двинулся к пустырю, где росли кусты высокой травы – полыни или пижмы. Нарвав веников, время до обеда мы провели, подметая территорию и плац возле казармы.
После обеда, который мы приговорили за считанные минуты, Владимирский отвел нас в учебный класс в двухэтажный корпус справа от казармы и исчез. На стенах висели плакаты, содержание которых вселяло в нас доброе и вечное – схемы разделки говядины, свинины, продовольственные нормы для плавсостава, нормы вещевого довольствия для матросов и офицеров. Насмотревшись и обсудив увиденное, сделав акцент на нормах питания подводников, коим полагалось даже вино, мы постепенно затихли, осоловели и улеглись спать на партах и стульях, отправив дежурить за дверь Кропаля.
В четыре десять, стоявший на “вассере”* Кропалев тихо отворил дверь и просипел:
– Подъем!
Мы тут же загремели столами и стульями и через несколько секунд сидели по местам. В кабинет вошла в сопровождении Владимирского слишком ярко для военных накрашенная женщина восточного типа с погонами старшего лейтенанта. Владимирский топтался у нее за спиной. Мы зашушукались, забыв встать.
– Владимирский, что за бардак? – крикнула она резко, и мы, опомнившись, вскочили с мест.
– Отставить! – скомандовала старший лейтенант.
Мы с шумом сели.
– Встать!
Мы встали.
– Здравствуйте товарищи матросы!
– Здравия желаем, товарищ старший лейтенант! – проорали мы что есть силы.
Женщина поморщила носик. Густо подведенные глаза ее были черными, как угли.
– Вольно, садитесь. Старшина, ты тоже садись. Итак, я у вас буду преподавать товароведение. Старшина вам раздаст тетради и ручки. Время занятий – вторник и четверг, с 10-00 до 12-00 и с 14-00 до 16-00 соответственно. Вопросы есть?
– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться! – сказал Колесов, здоровяк с наглым лицом.
– Во-первых, встать! – Женщина чеканила каждое слово. Небольшой акцент делал ее речь еще более неприятной. – Во-вторых, почему не брит?
– Станок украли, товарищ старший лейтенант. А как вас зовут?
Все захихикали, а Владимирский покраснел, как рак.
– Венера Ахмедовна. Но обращаться ко мне вы будете по уставу. Еще вопросы?
– Никак нет! – ответили мы хором.
Венера посмотрела на нас более благосклонно, и Владимирский даже как-то подрос.
– До свидания товарищи матросы! – сказала она на этот раз спокойнее.
Мы снова вскочили с мест и прокричали:
– До свидания, товарищ старший лейтенант!
На этом наше первое занятие было закончено. Когда Венера ушла, Владимирский, немного замявшись, поправил ремень и сказал: ”Вольно, cесть!..Я щас!”, и скрылся следом.
Мы загудели.
– Видал, какая! – басил Колесов, показывая руками округлости. – Наш-то Владимир, как пацан покраснел. Чего-то здесь не то, наверное он того…
– Накрашена как б…дь! – возразил ему Смирнов. – Тоже мне, Венера Милосская!
Мы засмеялись.
– Да ладно, – не унимался Колесов. – Тебе бы и такую сейчас.
– Мне бы пожрать! – парировал Смирнов, и его поддержало большинство.
До ужина оставалось еще почти два часа.
8
Прошло несколько дней знакомства с новой обстановкой и людьми. В шесть часов подъем, заменявший физзарядку. Скачки под чередование команд “отбой-подъем” выгоняли из нас остатки сна. Затем по форме номер один – трусы, прогары, бегом на улицу, с неизменной табуреткой вслед. Короткая пробежка вдоль казармы до ближайших кустов “до ветру” и снова зарядка, но уже на плацу и под музыку Энио Мариконе. Эти киношные мелодии я возненавидел сразу и на всю жизнь. Потом завтрак, построение и развод в девять ноль-ноль и дальше – кому что до обеда. После ужина – свободное время до двадцати одного ноль-ноль.
В один из первых таких вечеров, проходя по центральному проходу мимо сидевших на шконках матросов-карасей, я обратил внимание на толстяка, форма которого была явно не его размера – рукава и штанины собирались гармошкой на его коротких конечностях. Голландка облегала бока, а брюки натягивались на толстых ляжках. Все остальные были одеты в поношенные робы, он же синел на их фоне, как спелая черника. ”Здоровый кабан!” – подумал я, почему-то решив, что на нем именно моя форма. Лицо его было круглым и рябым, копна светлых волос топорщилась на небольшой голове с оттопыренными ушами. Я представил себе его в единоборстве со мной – длинный и тонкий против маленького и толстого. Только бокс, никак не борьба. Странно, но ни на одном из карасей в роте я не видел новой формы. Куда же они дели нашу одежду?