В Гамбурге мы тогда были. Как же, как же, вольный город. Я и дал себе волю: накушался «Либефраумильха» – зелененькой симпатичной бурды. Перевести, что ли? Молоко любимой женщины, вот. Сухенькое-полусладкое. Раньше, в Совке этакое винишко в меня и… и совком не затолкать. А тут: скотч хочу, говорю. Не держим, говорят. Фирменное кафе: мозель, рейнвейн, молоко – любимой женщины. Тьфу, эстеты! Ладно, изнасилую себя – соответствуй Европе, Боярофф! Вылакал я «молока» – в носу уже хлюпает. Пошли, говорю, погулять охота. Ну, погуляли мы с ней, со стервой, с Хельгой, метров двадцать. Господи, где я?!
А я – на Реепербане. Улочка специфическая. Всего и всякого навидался, но здесь букет – пышный, махровый, разнообразный. Что ни говори, сколь богатый опыт ни имей, а – заводит, не мгновенно (чай отрочество-юность в далеком прошлом), но постепенно заводит. До тугой пружины. А в животе, в голове булькает-бродит «молоко». Только я шагнул было спьяну под красный фонарик – Хельга меня плюх в машину. Едем. Да как же так! Показали и не дали!
Дали… Забылся в машине, просыпаюсь в отеле. Просыпаюсь – что такое? М-м… уестествляю. Кого бы это? Спичкой чиркнул: так и есть – фроляйн Галински, с энтузиазмом переходящая во фрау Галински. Ну да в том моем состоянии… все, что движется. Поручик! Но не такую же страшную, гы- гы-гы!
Гы-гы-гы: работа с автором! А рычала она заправским баритоном, и мата подобного я не слыхал со времен завсегдатая «Пальмиры», боцмана Вани Медведенко. Баритоном! Грудным голосом, если угодно. А я, главное, в процессе (процесс- то пошел!) еще и размышляю: ежели по коридору пронесет кого нелегкая – точно решат, мол, геи слиплись. Я тоже громогласен… Баритон и бас из номера – страстные вполне. Работа с автором, чтоб тебя!
Потом, когда она меня успокоенно оглаживала и рокотала что-то бессмысленное (и сильный я, и рельеф классический, и шрамов много, но они украшают… в общем, бессмысленное), мне и пришел-явился неопровержимый довод, прошмыгнув ассоциативно (бас – баритон).
– Хеля! Бодибилдинг, говоришь? Конкурсы? А как тебе аналогичный конкурс: мисс (мистер?) женственный мужик. Нормально?
– Гадость!
– Да ведь то же, что и ваши хреновины!
– Гадость! Гадость говоришь! Фу, гадость какая!
Но запнулась, углубилась в себя. Поздно…
Да, поздно. Мы впоследствии еще не однажды проводили хм… работу с автором. Кто начал пить, тот будет пить. Справедливо и для хм… работы с автором. Честно скажу, своеобразное… своеобразие имелось: ну там… сокращение тренированных изоджимом мышц… ну и… ну все, хватит – и так спотыкаюсь через слово. Кому интересно, попробуй сам.
Длился, по счастью, сей период недолго. Работа с автором завершилась (то есть та, что по контракту, а не та…). Печатно-полиграфической оперативности западной – завидуй, не назавидуешься. «Транзиты» мои пошли. Двадцать процентов материализовались в нечто материальное. Сколько – не скажу, спрашивать-интересоваться – дурной тон у нас, в Америке. Хватило. Настолько хватило, что ни в какое добровольное агентство, ни в какое ICM не пришлось обращаться – сам оплатил перелет. И по прибытии в субсидиях не нуждался. И за жилье – сам, по восьмой программе пусть убогие живут. А я – беженец, но не убогий. Беженец: «лицо, находящееся вне страны, в которой проживало в последнее время, и не имеющее возможности либо желания возвратиться туда либо не желающее воспользоваться защитой этой страны из- за преследования или обоснованного страха перед преследованием там… из-за участия в определенных социальных группировках, а также из-за своих политических убеждений». Обоснованный страх перед бывшей страной проживания – имелся: бывшая страна проживания предпочитает не защищать Боярова А. Б., она предпочитает нападать.