Он рыдал в голос, так же, как в тот страшный день, когда с Эсмель случилась беда. Успокоившись, подошел и положил ладонь на горшочек – каша была еще теплой. Умывшись в бадье с холодной водой, Вало вытерся кухонным полотенцем, взял поднос и пошел в комнату Эсмель.
- Я отпустил Мариану и всех слуг, - сказал он, наполняя ее тарелку. – Сегодня я сам поухаживаю за тобой, родная. Ты не против?
Он кормил ее с ложечки и больше всего боялся, что жена заметит, как дрожат у него руки. Когда Эсмель поела, он остался сидеть на краю постели, и они смотрели друг на друга так, будто встретились после долгой разлуки.
- Я люблю тебя, - сказал Вало, наконец, и поцеловал жену. – Я люблю тебя.
Время шло, и в спальне стало темнеть. Солнце заходило за крыши соседних домов, и Вало почувствовал, как им овладевает ужас. Он много раз представлял себе, как придет за ним смерть, но не ожидал, что ему будет так страшно.
Тьма постепенно сгустилась над городом, и каждый звук, казалось, нес в себе угрозу. Вало пытался себя успокоить тем, что его домочадцы уже давно покинули проклятый город и держат путь на запад, в Эленшир. Они, в отличие от него, смогут увидеть зеленые луга и священные дубы Эленширского леса. Они отомстят за него и Эсмель…
Внезапно Вало заметил, что за окнами стало необыкновенно тихо. В другие дни шум Румастарда не затихал до глубокой ночи – гремели по камням мостовых колеса повозок и копыта лошадей, кричали прохожие, звучала музыка из таверн и горланили песни пьяницы. Нынче тишина была полной. Мертвой. А потом в этой зловещей тишине грянул колокол башни Рашмай-колледжа, возвышающейся над Румастардом, и ему немедленно начали вторить колокола башни Бел-Ашар и разбросанных по городу храмов Тринадцати.
Теон Браннер, да благословят его предки за предупреждение, сказал правду. Началось.
- Я сейчас, - шепнул Вало жене. – Я сейчас вернусь.
Он сбежал на первый этаж и быстро завел механизмы на рудничных картузах, расставленных у колонн справа и слева от входа в холл и под лестницей, ведущей на второй этаж. Теперь, чтобы запустить их одновременно, нужно было всего лишь дернуть за длинные шнуры, протянутые к дверям спальни Эсмель. Когда-то алмутские маркшейдеры хвалили безотказность его пусковых механизмов и хорошо заплатили за них. Вало надеялся, что и в этот раз они сработают как нужно. Ста фунтов алмутарского гремучего снега хватит за глаза, чтобы заставить этих тварей поплясать…
На темных улицах уже метались огни, слышались крики, хлопки из громострелов и яростный лай собак. Через короткое время раздались удары в оконные ставни и входную дверь. Недобро улыбнувшись, Вало рванул шнуры на себя и вернулся к Эсмель.
- Я здесь, любимая, - сказал он, заметив недоумение и тревогу в глазах жены. – Я с тобой. Навсегда.
Он поднял ее на руках, прижал к груди и шагнул к окну спальни. Во дворе уже столпились вооруженные погромщики, дым от их факелов наполнил ночь смоляным чадом. Несколько человек колотили большими молотами и секирами в двери дома, пытались сломать ставни. Затем они увидели оружейника и взвыли от ярости.
- Смерть сидам! – заорали сразу десятки глоток.
- Будьте вы прокляты! – крикнул Вало.
Земля дрогнула: грохот наполнил ночь, черное облачное небо над Румастардом обожгло и подбросило вверх адским огнем. Ударная волна снесла крыши с соседних домов, горящие обломки дождем посыпались на постройки, поджигая их. На оглохших и оцепеневших от страха горожан в сотнях футов от места взрыва падали кирпичи, комья земли, тлеющие тряпки и куски человеческих тел. От особняка мастера Вало не осталось ничего, только огромная воронка, окруженная развалинами и изуродованными трупами погромщиков. А огненный вихрь, пробужденный взрывом, пожирал дом за домом, превращая весь Ремесленный квартал в сплошное море пламени. Только к утру пожар, уперевшись в набережную, начал понемногу стихать.
Глава 46
***
Над Старым городом висела пелена сизого зловонного дыма от горевших домов. Придворные за спиной короля втихомолку чертыхались и закрывали лица носовым платками, но дым все равно ел глаза и вызывал приступы кашля. А Рогеру дым никак не досаждал. Маленький король ехал впереди кавалькады и смотрел на сгоревшие постройки и мертвые тела, разбросанные на улице.
Кавалькада выехала на Цветочную площадь - здесь трупов было особенно много: дома вокруг площади были населены в большинстве сидами, и все они теперь были мертвы. Король остановил своего пони возле тела молодой сидки, распростертой на камнях в луже застывшей крови. Живот сидки был распорот, рядом с ней лежал крошечный трупик ее нерожденного младенца.
- Что ты об этом думаешь, Беннон? - спросил король, не отрывая горящих глаз от мертвой матери и ее ребенка.
- Это ужасно, государь, - Беннон опустил глаза, с трудом пересилил тошноту. - Мне кажется, такое.... неприятное зрелище не для ваших глаз.
- Отчего же оно неприятное? - Рогер презрительно поджал губы. - Просто еще один наш враг не успел родиться. И это должно нас радовать.