С начала проведения буферной политики на Дальнем Востоке советское правительство совершило ошибку, выдвинув на первый план ее политические компоненты, а не экономические. «Буфер устойчив постольку, поскольку он создает возможность для иностранных империалистов, в первую очередь для Японии, мирного закрепления экономической позиции на Дальнем Востоке в результате уступок с нашей стороны», — говорилось в сводке. Автор сводки считал недоказанным предположение, что благодаря буферу удалось отвести японский удар, так как для японцев не была секретом политическая гегемония коммунистической партии в буфере, его органическая связь с Советской Россией и масштаб коммунистической опасности, которую заслоняла ее демократическая видимость. Япония вывела войска из Забайкалья. Она оказалась неспособна материально осуществить оккупацию региона из-за давления внутри страны (в результате экономического и финансового кризиса, обусловленного, наряду с причинами иного порядка, затратами на оккупацию), а также «под натиском других империалистических сил, находившихся в противоречии с Японией». Японское военное командование пыталось добиться от межсоюзного комитета разрешения продвинуть японские войска к границам Маньчжурии, чтобы отбросить партизан, одержавших победу над семеновцами и каппелевцами, и сохранить из «гуманитарных» соображений части белых, прижатые к границам Маньчжурии, для переброски их в Приморье. Предложение японского командования не получило поддержки: против него голосовали американские и китайские представители. Однако это не означало, что буфер должен был быть уничтожен. При создавшейся на Дальнем Востоке обстановке его уничтожение и установление советской власти означало бы поддержку Японии в ее стремлении получить «мандат на оккупацию». Буфер, бесспорно, должен быть сохранен, указывалось в сводке, но с тем, чтобы была намечена определенная экономическая база переговоров с Японией[742]
. Есть основание полагать, резюмировал автор сводки, что Франция, готовившая новый нажим против советской власти на Западе, нашла верного союзника в лице японского империализма для одновременного нажима с Востока. (Дальний Восток при этом должен был играть роль контрреволюционного возбудителя для предрасположенной к таким действиям Сибири.) Вероятность «нажима» с Востока определялась существованием и использованием противниками Советов русской армии, сколоченной из каппелевцев, семеновцев, гродековцев[743].В докладе французского генерального штаба А. Мильерану, сменившему в январе 1920 г. на посту премьер-министра Франции Ж. Клемансо, содержалось красноречивое признание, что Красная армия не такая, как все, и весь боевой опыт на Востоке не давал французам нужных познаний для понимания событий этой «странной антибольшевистской войны»[744]
. Что касается Запада, то после изучения ситуации на фронтах российской Гражданской войны французские военные аналитики сообщали, что необходимы срочные меры: с одной стороны, следовало упорно работать над усилением польской армии и Врангеля и всеми средствами препятствовать созданию Красной армии; не отзывать французских офицеров из Польши и не прекращать доставку туда снаряжения и обмундирования. С другой стороны, следовало с помощью умелой пропаганды «заручиться верностью нескольких предводителей шаек, оперирующих вокруг Врангеля». Необходимо было усилить межсоюзнический контроль в Балтийском море, в Восточной Пруссии и в «германо-большевистском соединительном знаке» — Литве[745].Позднее, в ноябре 1922 г., М. М. Литвинов писал, что интервенцию в России и дальнейшие враждебные действия против нее французское правительство оправдывало и оправдывает тем, что оно фактически защищает интересы русского народа против советского правительства. В ноябре 1919 г. западная пресса отмечала, что сохранением своей власти большевики обязаны реакционности Колчака и Деникина, притеснению последним украинцев, взаимному раздору Прибалтийских государств, наступлению германцев на латышей и т. д. Большевики сумели воспользоваться разногласиями между великими державами и предотвратить общее наступление против них, в этом-то им и помогла реакционность белых. Большевики смогли объяснить народу, какая ситуация возникла бы в России, в случае победы Белого движения. Пресса сообщала и о получении Советской Россией помощи от Германии. Так, 8 ноября 1919 г. финская газета
К середине ноября из Парижа была получена информация, что великие державы решили «русский вопрос» оставить на усмотрение Лиги Наций; над теми регионами России, на которые не распространялась власть большевиков, предполагалось установить протекторат великих держав.