Я оглянулась только раз и увидела его там, низко склонившегося позади меня на этой обледеневшей арке, поправлявшего тросы, чтобы обезопасить переправу для следующего путника, так, как обучены делать все мужчины в этой горной области. Потом действие слепящего света на мое зрение стало таким сильным, что я не в силах описать, и все попытки держать открытыми мои непрестанно слезившиеся глаза превратились в сущую муку. Я снова закутала лицо и пошла вслепую, точно лунатик, по этому предательскому мосту, доверяя только Аруну, который выкрикивал мне все слова, которыми лепча называют эти мосты, пока я с трудом продвигалась вперед, — то была наша старая игра, чтобы придать мне храбрости.
Или так я вообразила себе. На самом деле это говорил ветер, скрипел и жаловался мост.
Перейдя на другую сторону, я прижала голову почти к земле, пытаясь разглядеть тропинку, и после некоторых поисков увидела следы крови в снегу, оставленные каким-то беднягой, чьи ноги, должно быть, порезало льдом. Я устремилась вперед, открывая глаза лишь для того, чтобы увериться в дороге перед собой, и на какое-то мгновение различила впереди двух наших носильщиков, прежде чем все снова скрыла тьма. Хвала Всевышнему, из этой снежной пустоты до меня донесся голос старшего носильщика, он взял меня за руку и отвел к нашей группе, укрывшейся от ветра в нескольких сотнях ярдов от того места, где мне показалось, что я заблудилась.
Я сказала ему, что он должен вернуться поискать Аруна.
Лицо мужчины было столь же непроницаемым, как и снег.
— Его больше нет, мем-саиб.
— Нет? О чем ты? — воскликнула я, махнув в сторону паутины из лиан, укрывшейся за белоснежной стеной. — Он шел позади меня, чинил канаты на мосту.
— Моста тоже больше нет, мем-саиб.
От того, как он спокойно все принимал, мне хотелось кричать.
— Не будь дураком! Я только что была на нем.
Он кивнул.
— Моста больше нет, мем-саиб.
Больше я не видела Аруна Риверса и ничего не слышала о нем целых двадцать пять лет.
20
Комната обретала прежние, расплывшиеся было очертания перед глазами Клер, которая едва ли осознала, что плачет. Она где-то читала о квантовой памяти, о том, что каждая частица, когда-либо соприкасавшаяся с другой частицей, способна хранить воспоминания об этом взаимодействии. Именно это я почувствовала на мосту, думала Клер, тут же прогоняя прочь невероятную мысль: это
Но почему он сделал это, если любил ее, как она утверждала? Из-за ее непростительного поступка — или его?
Миссис Риверс жадно наблюдала за Клер.
— Вы добрались до той части, где описывается последнее путешествие Магды и моего мужа, то самое, которое она предприняла с ним, чтобы найти Арункалу?
— Нет. — Клер с трудом удавалось выговаривать слова. — Как она сумела отыскать его снова?
— Шла по тропе его отца! — Миссис Риверс лучилась гордой улыбкой, а нос ее почти касался подбородка. — Моему мужу был всего лишь двадцать один год, но он уже прославился как проводник. Годами Магда тщетно рыскала по этим горам, возвращаясь в Англию между экспедициями. — Она махнула рукой в сторону настенных карт, словно желая собрать весь край за Гималаями в своем маленьком сжатом кулачке. — Но только когда мой муж помог ей, Магда сумела найти то, что хотела. Мистер Риверс мягко возразил:
— Безусловно, за время своих более ранних путешествий Магда приобрела репутацию ботанического исследователя. Вы слышали о рододендроне
— Нет.
— Но вы, должно быть, знаете различные гималайские маки, которые открыла Магда (хотя ни один из них и близко не был зеленым)? Ей уже было за шестьдесят, но она по-прежнему оставалась очень сильной и здоровой, не хуже любого мужчины.
Клер робко покачала головой.
— Я не очень сильна в ботанике, миссис Риверс.
— Однако же то последнее путешествие: оно началось в тысяча девятьсот девятнадцатом году, — не унималась миссис Риверс, — вместе с моим мужем! Это была его идея начать с ущелья реки Цангпо, потом пробраться на юго-восток в горы между Тибетом и Ассамом, следуя дорогами отца Аруна.