— Я знаю. С кем ты сегодня говорила?
Марш медленно обернулась. Она нуждалась в этой иллюзии, нуждалась больше, чем в оставшемся глазе, но каждый раз ей приходилось бороться с собой, чтобы посмотреть на созданный ей аватар.
Еще пять лет назад ей не нужен был аватар, чтобы увидеть эту девушку. Выкрашенные в зеленый волосы, серые глаза — оба серых глаза. Она не знала ничего о проволоках под кожей, не знала, как пахнет на пустыре после взрыва и никогда не ставила своих монограмм на паучков-подрывников.
Никогда не подводила Леопольда Вассера.
Куда проще было видеть эту девушку в зеркале, а не в приватном конвенте, но Марш никогда не делала как проще.
— Я говорила с Даффи, Освальдом и Иви, — глухо сказал Марш, опускаясь на оттоманку. — Пообещала им, что после взрыва они будут популярны. И еще что они смогут… сделать что-то значительное. Высказаться.
— Ты молодец, — улыбнулась девушка. — Ты делаешь хорошее дело — им правда нужно дать возможность говорить. И нужно чтобы они привлекли к себе внимание. Не переживай, им не обнулят рейтинги — все давно поняли, что нужно поддерживать очками симпатий смелые конвенты и акции, иначе их будет становиться все меньше. И покрывать репутационные потери. На самом-то деле никому не хочется всю жизнь сидеть на желтых пуфиках в «Розочках и канапе» и слушать про кофе из мела и пыли.
— Ты так говоришь, потому что я пять лет назад так думала. Напоминаешь, какие мысли привели меня сюда.
— А ты не для этого меня создала? Чтобы говорить с собой пять лет назад?
— Я делаю плохое дело, знаешь? Я хочу, чтобы Рихард Гершелл продал этот свой… дом, который он строит в Среднем Эддаберге. Хочу, чтобы с него списали весь рейтинг, который он на нас заработал. Который на Леопольде заработал. И тогда мы снова посмеемся.
— Рихард нас любит, — мягко укорил ее аватар. Она пустилась на колени рядом с оттоманкой, коснулась ладони Марш — совсем как Бесси, только теперь она ничего не почувствовала. В очках не было функции тактильного восприятия.
Рейтинга не хватало.
— Рихард никого не любит, — процедила Марш. — Рихард — лживый кусок дерьма. Его только рейтинги волнуют.
— У него такая работа. Так всегда было. Он просто старается сделать так, чтобы всем было лучше.
— Вранье! Это Леопольд хотел, чтобы нам было лучше, а Рихард — только чтобы выглядело лучше! А потом Леопольд ошибся, — прошептала она, закрыв глаза. — Потом Леопольд решил помочь тебе. Знаешь, раньше, если в компании кто-то сделал что-то не то — никто не мог предвидеть последствий, в старых учебниках по маркетингу вообще говорится, что надо все время рисковать, а если обосрешься — делать вид, что это такой опыт. Это теперь с тебя автоматически слупят рейтинг, и можешь бубнить про опыт сколько угодно. И Рихард явно ничего так не боится, как обосраться больше, чем в тот раз.
Марш раздраженно фыркнула и поднялась с оттоманки. По лицу ее аватара прошла голубая рябь — изображение не успевало прогрузиться.
— Леопольд звонил? — этот вопрос девушка всегда задавала тихо, с оптимальными из перебранных Марш интонациями. Стоило чуть прибавить голосу силы — становилось слышно, что аватар, как и Марш, прекрасно знает ответ.
Вообще-то Марш дала аватару имя, но не любила о нем вспоминать. У каждого аватара должно было быть имя, иначе его не получилось бы сохранить. Марш, не думая, назвала Прошлую-Себя анаграммой собственного имени, но никогда не звала девушку с зелеными волосами Шрамом.
А ведь это было честное имя. Настоящее.
— Конечно, — соврала Марш. — Он каждый день звонит.
Ведь пять лет назад она не знала, что Леопольд будет улыбаться, поправляя воротник перед зеркалом и глядя, как зеленая лампочка Аби на воротнике медленно становится оранжевой. Как у всех, у кого на браслете вместо рейтинга горят беспощадным рыжим светом петельки-ноли. И там, за петельками — единственная двойка, а за ней еще два ноля. Двести позиций. Если бы штраф вышел чуть больше — Леопольд был бы мертв. Как все, для кого среди нолей не нашлось спасительной двойки.
Не знала, что будет таращиться на его застывшее лицо, черный свитер и слишком прямую спину, и уж точно не знала, что внезапно начнет смеяться, потому что отчаяние не уместится ни в слезы, ни в крик.
«Довольна, Арто?! Хватит смеяться, сука!»
Пять лет назад Марш не знала, что Рихард Гершелл умеет так орать, и что он способен рискнуть целой сотней позиций рейтинга, чтобы влепить пациентке пощечину.
А Леопольд понял. Он обернулся, и смотрел как она смеется. Он ее такой и запомнил — согнувшейся от хохота и размазывающей по лицу выступившие слезы, смешанные с черным пигментом.
Красота.
Наверное, Леопольд все понял.
Вообще-то это правда было смешно, и теперь-то Марш это знала.
— Значит, мы скоро увидимся, — улыбнулась девушка.
Марш не отвечала. Ее второй аватар, одноглазый и всезнающий, замер на оттоманке.
Она спала. Снова уснула, уронив на глухой черный пол трубку с окутанным паром мундштуком.