— Вы чрезвычайно удивляете меня, милорд! — ответил Леопольд. — Не знаю, спросит ли сэр Френсис о чем-либо важном, но если бы это случилось, то я не премину высказать ему как ваше откровенное мнение, так и мое собственное.
— В чем же состоит ваше мнение? — улыбнулась графиня Арран.
— Что шотландцы должны остаться при своем короле, а Елизавета должна предоставить англичанам возможность избрать достойнейшего.
— Вы судите столь же здраво, как и благожелательно, сэр, — сказал лорд Стюарт, подавая руку Леопольду. — Желательно было бы, чтобы вам представился случай объяснить это ее величеству. Но вопрос в том, настолько ли честен Уолсинхэм, чтобы представить королеве ваше донесение.
— Мое донесение?
— Ну да, донесение, которое вы написали по поручению Елизаветы. Вы видите, мой дорогой фон Ведель, что нам очень хорошо известно как возложенное на вас поручение, так и то, как злоупотребляли вашей искренностью Уолсинхэм и губернатор Бервика, действующие заодно с любимцем короля лордом Вильерсом.
Увидев, что его полностью разгадали, Леопольду пришлось и смеяться и удивляться. Он рассказал обществу, что случилось с ним в Петерборо и на пути к северным графствам, причем лорд Стюарт и графиня Арран выразили мнение, что попытка завлечь Леопольда в Фотерингей исходила от папистов, а сэр Дрюри был тут только подставным лицом. Затем Леопольд ушел, уверяя, что если Елизавета теперь еще будет в неведении насчет Шотландии, то уже не по его вине.
На следующий день путешественники выехали из Эдинбурга, а 2-го октября прибыли в Бервик. В тот же день Леопольд отправился к лорду Гундстону для визирования паспорта.
Губернатор принял его формально и чрезвычайно холодно.
— Не можете ли сообщить мне чего-либо важного, сэр?
— Нет, я не мог представиться его величеству королю шотландскому, что может засвидетельствовать секретарь короля, мистер Фуллер.
— Очень жаль. И вы не заметили ничего, достойного внимания?
— Нет. По крайней мере ничего такого, что заслуживало бы вашего внимания.
— Гм! Однако вы видели лордов Стюарта и Аррана?
— Последнего я не видел.
— И вы ничего не вынесли из беседы с лордом Стюартом?
— Лорд Стюарт был вежлив, но не общителен.
— А! Ну-ну, и скудны же ваши сведения! Желаю вам счастливого пути, сэр!
— Честь имею кланяться. И Леопольд ушел.
— Будь ты проклят! Повозитесь вы с ним, друг мой Уолсинхэм! Берегитесь этого немца! — закричал, оканчивая аудиенцию, Гундстон.
14 октября Леопольд был уже со спутниками своими в Лондоне, в гостинице «Белый Медведь», а 18-го отправился с докладом в Хэмптонкорт. Из осторожности он взял с собой список перевода донесения, а немецкий подлинник оставил в квартире. Было воскресенье, и гребцы сказали ему, что он увидит королеву на пути в церковь.
С едва преодолеваемым душевным волнением Леопольд поспешил в резиденцию двора, где уже волновалась народная толпа, и занял удобное место, откуда можно было видеть выход двора и шествие его к церкви. Некоторые из дворян оживленно рассказывали, что несколько дней тому назад из Нового Света возвратился капитан сэр Уолтер Роули, открывший в Америке богатый и обширный штат, который в честь королевы он назвал Виргинией. Он уже был принят королевой, и его ждут высокие почести. Здесь разговор оборвался, отворились ворота замка и в толпе воцарилась торжественная тишина.
Шествие открывали двести дворян-телохранителей, вооруженных золоченными алебардами и одетых в красные отороченные черным бархатом кафтаны. За ними следовала блестящая свита придворных, государственных чиновников и посланников. Заметив в их числе Валентина фон Эйкштедта, Леопольд покраснел, сердце у него забилось, он надеялся увидеть здесь Анну. За кавалерами следовали советники и министры, в числе которых находился Уолсинхэм. Министры Вурнейг и Гаттон несли скипетр и корону. Наконец показалась Елизавета. Увидев ее, народ стал на колени. «Good day Your grace» — вполголоса послышалось из всех уст. «Thank you!» — ответила королева. Сцена эта и сам вид правительницы поразили Леопольда. Среднего роста, пылкая, с темно-голубыми глазами и светлыми волосами, Елизавета, казалось, была рождена для того, чтобы править государством и сердцами. На ней было черное бархатное платье без всяких кружев и украшений. По обеим сторонам ее кудрявой головы виднелись, величиною в орех, жемчужины. Погруженный в созерцание Елизаветы, Леопольд едва заметил шествие придворных дам, из которых первая несла шлейф королевы. За ними следовали другие английские дамы, но Леопольд искал взором между ними только ту, которой интересовалось его сердце.