— Пожалуй, да. А ты, как я понимаю, нет? — Север снова кивнул.— Почему?
— По двум причинам. Ты обещала отпустить Альрику.
— Разве я не сдержала слова? — возмутилась Разара.
Север вздохнул. Опять придется объяснять, что белое — это белое, а черное — черное.
— Осмелюсь напомнить, что девушка повесилась, и, думаю, не без причины.
— Она оказалась слаба духом и не перенесла наказания.
— Быть может, не следовало ее наказывать? Нам ведь. нужна Соня, и ради нее стоило поступиться принципами, которые, кстати, и существуют для того, чтобы время от времени идти вопреки им. Я не знаю, что сделали с бритункой, но лучше бы ее убили. А Соня...— Он пожал плечами.— На нее подействовала смерть подруги.
Разара задумалась, потом невесело усмехнулась:
— У тебя есть отвратительная черта, Север. Ты постоянно оказываешься прав.— Она помолчала — Ну хорошо, а вторая причина?
— Наверное, мне не стоит давать советы, которые ты все равно оставляешь без внимания, но я все-таки скажу. Не надо прислушиваться к мнению Ханторека.
— Вот даже как! — воскликнула мать-настоятельница, удивленно вскидывая бровь.
— Он странно изменился за последнее время,— не обращая внимания на ее слова, продолжил Север.— Его голос...
— Да,— кивнула мать-настоятельница,— и он уже не жалуется на простуду.
— А ты не обратила внимания на его уши? Они обросли шерстью, и в повадках его появилось что-то звериное...
— Быть может, он тайно принес себя в жертву? Решил стать Первым?
— Все может быть,— согласился Вожак.— И это объясняет историю с пропажей кинжала. Но если он решился на это, он просто дурак. Я знаю о Клыке Волчицы только с твоих слов, но даже этого достаточно, чтобы понять, что происходит с Хан-тореком. Он не становится человеком с реакциями и чувствительностью зверя, а просто сползает к состоянию животного.
— Слишком уж ты проницателен,— поморщившись, заметила Разара.
— Это не проницательность,— возразил Север.— Я просто высказываю опасения. Если он действительно становится Первым, то, чего от него ждать, неизвестно никому, а это всегда плохо. Как бы не случилось беды...
— Хорошо, я подумаю о том, что ты мне сказал. Иди.
Север не стал спорить. Он просто поклонился и вышел. Возвращаясь к себе, он думал о том, как странно изменила эта девушка жизнь Логова. Только сейчас, после разговора с матерью-настоятельницей, Север понял вдруг, что силы Логова делятся на два лагеря. И еще он понял, что чем дольше об этом никто не узнает, тем лучше для всех.
Задолго до того как Север покинул мать-настоятельницу, Халима, воровато озираясь, вышла из его комнаты, унося с собой странную вещь, обнаруженную на столе Вожака,— древний свиток со стихами в футляре из телячьей кожи.
Вернувшись к себе, она заперла дверь на замок и достала из кармана драгоценную добычу. Свиток с шуршанием лег на ладонь, выскользнув из тисненой оболочки. Она открыла его и остановилась на первом стихотворении:
Халима задумалась. Эти строки, скорее, казались странным откровением провидца, чем обычными стихами, но никакого смысла она не улавливала. Разве что упоминание о
Владыке Падших будило тревожные воспоминания. Кажется, его считали отцом всех Зверобогов, и самой, Белой Волчицы. Но при чем здесь он? Что мог иметь в виду безвестный поэт?
Владыка Падших... Женщина невольно нахмурилась. Словно тень огромных крыл пала на сердце, и сумрачные предчувствия одолели ее. Сама не зная почему, Халима вдруг преисполнилась уверенности, что еще не раз услышит это имя, и оно не принесет ей добра.
Никому из них...
Девушки быстро привыкли к Вулофу и перестали бояться ег;о. Впрочем, и его незлое ворчав цие длилось недолго. Смеясь, они трепали густую волчью шерсть, обнимали его за шею, заглядывали в глаза, а он терпеливо сносил все это.
— Вулоф, а у тебя подружка есть? — прижимаясь щекой к волчьей мохнатой башке, спросила Аванта.— Как ее зовут?
— Есть,— недовольно проворчал волк.— Вилва.
— Она хорошенькая? — продолжала расспрашивать девушка.
— Красавица,— коротко ответил зверь.— Как Соня.
— О-о-о! — закричали девушки хором, и даже Соня через силу засмеялась, но в тот же миг сморщилась, потому что в голове запульсировала боль.
Звериным чутьем почувствовав это, Вулоф. Подошел к девушке и принялся вылизывать ее лицо.
— Отстань,— слабо запротестовала Соня,— я не целуюсь с небритыми парнями.
— Главное — зализать раны,— наставительно заметил Вулоф, принимаясь за разбитые губы девушки.
— На твоем месте я бы не слишком усердствовала,— ехидно заметила Аванта,— а подумала о том, как отнесется к твоей заботе Вилва.