— Это правда. Я сама видела их в подвалах замка. Не знаю, что Хегба намерена с ними сделать, но ничего хорошего их уж точно не ожидает. Их необходимо спасти, Марсал, и способ только один... Им и нам не жить, если мы не сможем лишить ведьму ее колдовской силы!
Договорившись обо всем, Соня покинула Марсала. Замедлила шаг, осматриваясь — и вздрогнула: ей показалось, что какая-то темная тень мелькнула и тут же скрылась за углом. За ней следили?.. Кошка, тут же поняла девушка. Просто черная кошка, каких здесь множество.
Задолго до рассвета она вернулась к себе. Кажется, Хегба не заметила ее отлучки. Во всяком случае, утром ведьма держалась как обычно и даже проявляла признаки хорошего расположения духа. Впрочем, к середине дня она помрачнела. Казалось, будто Хегба чего-то ждет, и с каждым часом ее нетерпение возрастает. Наконец, на дороге, ведущей к замку, появилась одинокая фигура всадника, с головы до ног закутанного в длинный плащ. Завидев его еще издали, Хегба пришла в необычайное возбуждение.
— Элиос вернулся,— пробормотала она.— Фриск! Вели страже впустить его и провести прямо в мои покои, не задерживая для досмотра. Соня, оставь меня. Проверь еще раз, все ли готово к приему. Я позову, когда ты понадобишься.
Девушке удалось заметить, что покрытый дорожной грязью и пылью всадник — очевидно, он не один день гнал коня — нес впереди себя большой сверток. Стремительно, чуть ли не перепрыгивая через несколько ступеней сразу, он поднялся в покои Хегбы. Элиос... Это имя, как ни странно, Соня слышала впервые. Что же за ценный груз он доставил в Эрдед? Разбираться в этом было некогда. Уже к вечеру начали собираться приглашенные, каждого Хегба приветствовала лично. На ее узких губах играла рассеянная улыбка. Соня стояла подле нее, стараясь на всякий случай запомнить каждого вновь прибывшего, и церемонно раскланивалась. То и дело она ловила на себе восхищенные взгляды богато одетых мужчин, впервые видевших ее и явно заинтересовавшихся, кто эта юная особа, отмеченная особым расположением Хегбы. Откровенно говоря, гости производили странное впечатление. Мужчины и женщины были либо откровенно уродливы, либо, напротив, очень красивы — ничего среднего. Соня не могла избавиться от ощущении, что большинство из них напоминают каких-то животных, шутки ради облаченных в человеческое одеяние. За трапезой, после того как гости осушили немало кубков, это ощущение усилилось. Они не ели, а жрали, издавая совершенно непристойное плотоядное урчание, вгрызались в мясо, точно свиньи, и крайне редко переговаривались между собой. Ведьма едва притрагивалась к еде и взирала на собравшихся снисходительно и благосклонно. Соня сидела по правую руку от нее и наблюдала, ни о чем не спрашивая. Ее куда больше беспокоило, что сейчас происходит с Марсалом.
— Дети мои,— тихо, но не без гордости проговорила Хегба.— Смотри, Соня, все, кого ты видишь здесь, мои дети. Нет, рождены они не мною, но важно другое.
— Они... люди? — все-таки не удержалась от вопроса девушка.
— Нет, разумеется. Люди — ничтожный прах, идущий им в пищу. Они больше, чем люди, и созданы править и повелевать повсюду, куда только способны проникнуть,— а невозможного для них нет. Ведь это великие тайные властители Хай-бории, живущие при каждом знатном дворе и управляющие десятками тысяч смертных от Ва-нахейма до Черных королевств. Но только здесь, в Эрдеде, они могут быть самими собой...
Хегба призвала собравшихся к тишине и поднялась со своего места. Орда нежити, как единое существо, стихла и повернулась к ней, затаив дыхание.
— Я рада снова видеть вас всех здесь и в добром здравии,— проговорила Хегба.— Мне известно, что все вы достойны предназначения, для которого избраны и подняты из праха. Ибо кто или что может сравниться с вами? Есть ли силы, способные остановить вас?.. Но сегодня особенный день.— Голос ведьмы дрогнул от волнения.— Пришел мой час, час моего полного и безраздельного торжества. Отныне мое могущество будет неподвластно времени.— Хегба вскинула голову.— Однажды мой род не воспользовался дарованной ему великой возможностью, и понадобился не один десяток лет, чтобы возвратить утраченное. Альстан отдал свою бесценную кровь жеребцу, который с тех пор прожил более сотни лет, а дед мой Каорт, умирая, проклял свою опрометчивость, воскликнув: «Конь переживет меня, а ведь я мог бы жить вечно!» Вот цена нерешительности и человеческой ограниченности. Однако я хорошо усвоила урок предка, чтобы не повторять роковых ошибок, на память о которых мне осталась всего лишь дорогая игрушка. Каждый раз, когда я смотрела на нее, моя решимость крепла, и силы словно удесятерялись.
В отличие от остальных, для которых слова колдуньи не таили никакой загадки, Соня почти ничего не понимала.