– Уже появились, – реготнул Резунов. – Ты, Ротмистров, особо не лыбься. Судить тебя будет военная коллегия. А у них с предателями разговор короткий. К тому же будь уверен – после вдумчивого разговора ты и не такой бред подпишешь. Ассортимент убедительных аргументов у нас просто огромный. А то и вообще никакого суда не будет. Разберемся по-семейному, тихо и спокойно… Удавим и всё…
– Ладно, насмешили, господа… давайте по-честному. Что вам на самом деле надо?
– Может, стоит над ним поработать? – Резунов с сомнением ухмыльнулся. – Мои архаровцы совсем застоялись. Ей-богу, клиент к работе не готов.
– Успеется. – Калугинский продолжил играть доброго следователя. – Александр Георгиевич, надеюсь, вы не станете отрицать тот факт, что вы перед началом бури успели радировать о том, что получены от оставшегося в живых диверсанта очень важные сведения, проливающие свет на организатора нападения и его пособников среди наших?
– Я радировал? Не понимаю, о чем вы? Связи не было. Да и зачем мне скрывать от вас такой факт?
– Так… я вижу, клиент действительно не готов к сотрудничеству… – горько вздохнул Калугинский. – Зови своих мозголомов…
– Это завсегда пожалуйста. – Резунов довольно потер руки.
– Стойте… – я изобразил волнение.
Ну… насколько получилось. Всегда думал, что лицедей из меня неважнецкий.
– Да не-е… – огорченно протянул Резунов. – Я так не играю. Сначала внушение – потом разговор. Я этих субчиков как облупленных знаю.
– Была радиограмма… – я покаянно опустил голову.
– Вот так уже лучше. Как, кто, зачем и почему? И в развернутом виде.
– Я не могу вам сообщить эти сведения…
– Почему?
– Они… они…
– Да как же ты задолбал, сука… – Резунов с размаху саданул мне дубинкой по шее. – Говори, контра… О Гордиевском упоминал твой недобиток? Кому ты успел сообщить эти сведения по прилете?
– Ну зачем ты так, Денис Аполлонович… – С кривой усмешкой попенял Калугинский своему коллеге, а затем склонился надо мной. – Ротмистров, если ты еще не понимаешь, то я постараюсь разъяснить доходчиво. Жизнь твоя сейчас не стоит и копейки…
– Никому не успел… Планировал доложить Исаеву, но он не успел появиться… вы же меня повязали… – затараторил я давно приготовленный ответ. – Гордиевского прямо не упоминали. Людей… предположительно из его отдела…
Ф-фух… вроде сработало. Ох же и голова у Исаева и его аналитиков. Теперь остается надеяться, что меня успеют оперативненько вытащить…
– Кто еще в курсе, кроме тебя и Синицына?
– Никто… правда никто. Я хотел доложиться на высшем уровне… Чтобы плюшек побольше отхватить.
– Что и требовалось доказать… – задумчиво проговорил Калугинский. – А давай-ка, Александр Георгиевич, вставай и немного попишем…
И писали. Много писали. Товарищи инквизиторы – несмотря на свое идиотское и насквозь театральное поведение, оказались твердыми профессионалами – въедливыми и педантичными. Обговаривалось каждое действие, каждое слово. Не обошлось и без пиндюлины. Я, вживаясь в образ, несколько раз упирался рогом…
Ну вот на хрена мне эти шпионские игры? Ну не мой это профиль. Никак из бойцовской собаки не сделать сторожевую. А вот же… пришлось.
Эвакуировавший нас вертолет неожиданно совершил короткую посадку на площадке подскока. Из кабины погнали все сопровождение, и к нам явился полковник Исаев собственной персоной. И явил завершающую, так сказать, факультативную, часть операции. «Крота» в конторе к тому времени выявить так и не получилось, просматривались только слабые наметки, поэтому как только мы сообщили, что живы и нашли кейс, моментально была организована дезинформация о том, что есть твердые сведения о личности «крота». И сведения эти везут как раз майор Ротмистров и прапорщик Синицын. Ловля на живца. Как по мне, с очень малыми шансами подцепить рыбину на крючок. Но неожиданно сработало. Вот только мне абсолютно неясно, каким будет завершение операции. Понятно, что нас как-то ведут… но как?
Кормушка в двери камеры неожиданно открылась.
– Ужинать, контрик.
Ага… ужин. Кормят на удивление неплохо. Вот и сейчас подали гречневую кашу, щедро политую мясной подливкой…
– Шевели живее веслом! – рыкнули из кормушки. – Ты у меня не один такой…
Я поднял глаза и узрел рожу коридорного вертухая. Пожилого кряжистого усача в чине унтера. Унтер, показывая на мою миску глазами, отрицательно мотал башкой.
Враз потяжелевшая посудина чуть не шлепнулась на бетонный пол. Вот оно как…
– Сами жрите… – я сунул еду обратно. – Нет у меня сегодня аппетита.
Унтер одобрительно закивал и заворчал:
– Привередливая нынче контра пошла… ну ничо… ужо накормят вас сегодня вечерком…
Вечерком? Не рановато в расход определять? Хотя да… в самый раз. Все, что могли, мы уже рассказали. Значит… значит, отжили свое. Не в суд же нас определять по таким идиотским обвинениям… Здесь не так, как у нас было. И адвокаты толковые положены, законы работают и прочие роскошества… Так просто под цугундер не подведешь. Опять же лишняя информация всплывет однозначно. Значит, несварение желудка, инфаркт на почве раскаяния или еще что позаковыристей. Ой, мама…