– Чего это ты как товарищ, Влада? Только красной косынки и не хватает, – ухмыльнулся он, потер тыльной стороной ладони заросшую щеку, шагнул к ней, обнял, привлек к себе, шепнул: – Прости, что небрит. Прекрасно выглядишь.
– Спасибо.
Она вдруг так засмущалась, что тут же начала вырываться. Ну не дура! Столько лет ждала, мечтала, грезила и во сне и наяву, а тут вдруг локтями вперед, спину выгнула.
– Ты зачем позвал меня, Антоша? У тебя какое-то дело?
И тут же губу с досады закусила.
Что несет?! Ну, вот что несет?! Он позвал ее на свидание, обнял при встрече, сделал комплимент. Не готова оказалась к такому приему? Могла бы обнять его тоже, рассказать, как переживала за него, как соскучилась, что ездила к ювелиру и смотрела кольцо. Оно почти готово. Выходит потрясающе.
А она вместо этого официозу в тон выше нормы. И локтями от него загораживаться. Не умно…
– Вот так вот тебе, Марин, по носу щелк, – выпятил он нижнюю губу и качнул головой, ее из рук выпустил, отступая. – Думал, что позову, и за мной на край света.
– Так и есть! – возразила она с пылом и запоздалым раскаянием. – Просто… Просто ты позвал меня. Я не ожидала. И не знаю теперь…
– Что? – поторопил он ее и выразительно глянул на допотопные часы над дверью, время не шло, оно мчалось, оно скакало просто.
– И я не знаю теперь, как с тобой себя вести, вот, – выпалила Влада, покраснела, но все же набралась храбрости, чтобы подойти к нему и уткнуться лбом в его грудь. – Я очень скучаю, Марин, очень! Очень мучаюсь оттого, что соврала тебе.
– О чем еще? – Он осторожно обнял ее за плечи, притянул к себе поближе.
Все же без пяти минут жена, имеет полное право, хотя и не осознавал прежде, насколько приятным это для него окажется.
– Я… Я соврала тебе, что будто не видела тебя той ночью, – выпалила она на одном дыхании и сжалась в комочек. – И не знаю, чем ты занимался. Я соврала, Антоша, прости меня!!!
– Как не видела?! – не понял Марин, напрягаясь. – А где ты меня видела? А чем я занимался?!
– Да все дело в том, что ничем! Спал ты как убитый! Я каждые десять-пятнадцать минут к тебе забегала, проверяла – дышишь ты или нет. Я следователям сказала правду, а тебя обманула, чтобы ты на мне женился, прости, а?!
– Дышал? – поинтересовался Марин с издевкой, но рук с ее плеч не снял.
С чего-то вдруг стало жаль ее, глупую, за ее наивную бабскую изворотливость. Последним шансом было для нее ее вранье. Последним шансом быть подле него. А ему она не так уж и соврала. Как она сказала: каждые десять-пятнадцать минут прибегала? Именно так. Да за время ее отсутствия он мог что угодно сотворить. Мог пробудиться, пройти неслышно в комнату Аллы и там…
– Нет, ты не мог этого сделать!
Надо же, а он и не заметил, что начал размышлять вслух.
– Следователь говорит то же самое, но я ему не верю! Ты не мог, Антоша, не мог! Ты слишком любил ее, чтобы сделать такое.
– Любил, не любил, – проворчал он и покосился на ее влипшую в его грудь голову. – Я же ничего не помню, Влада! Вообще ничего, как отрезало! И теперь еще попался с этой девушкой. Так глупо, так бездарно!!! Надо было мне, а!
– Ты про Валентину? – догадливо покивала Влада и потащила его к скамейке, на которой его дожидалась десять минут назад. Надо же, уже десять минут прошло, а еще ни о чем и не поговорили. – С этой девушкой вообще все непонятно. Она ведь была там тем вечером. Встречалась с Сергеем, его вызывал на улицу Вадик Логинов.
– Да ну!
Антон оторопело моргал, глядя на Владу, как тем давним, забытым хмельным утром. Видение это или в самом деле она? Только неузнаваемая какая-то. Деловитая, смышленая. И выглядит эффектно. Жемчуг ей к лицу.
Кольцо! Елки-палки, они же должны были в конце этой недели забирать у ювелира кольцо! А он теперь здесь, и как быть?!
Нет, поначалу идея казалась ему абсурдной. Зачем, если вся затея фарс? Но потом как-то увлекся, втянулся, и сегодня, без вранья, сердце екнуло, когда ее увидел.
– Ты меня не слушаешь?! – обиделась Влада, заметив его отсутствующий взгляд. – Это ведь тебя касается. Антоша!
– Я не смогу забрать с тобой твое кольцо.
– Что?! – обмякшим голосом ахнула она.
– Я вряд ли успею забрать с тобой твое кольцо. Мне не выйти к концу недели.
– Ты помнишь?! Господи, ты помнишь! – И она, дурочка такая, расплакалась, повиснув у него на шее.
И совсем забыла, что хотела рассказать ему так много-много всего важного. И спросить забыла, зачем он ее вообще позвал. А времени совсем мало, и не отведено его на рев ее и страдания. Уже пятнадцать минут минуло, а у них разговор ни с места.
А может, это самый главный разговор и есть в их жизни, а? Тот самый, на который она уже и надеяться устала, а все же надеялась?
– Ну, ну, перестань. Не плачь. В нем, может, теперь и необходимость отпадет. Вот посадят меня, разве станешь ждать меня так долго?
Нес чушь несусветную. Потом уже, сидя в камере на койке, понял, какую несусветную чушь нес. Эгоистичную сопливую чушь.