Пока я жду такси в аэропорт, на голову резко опускается тьма. Меня тащат под руки весьма профессионально, стоит признать: не успев ни начать сопротивляться, ни позвать на помощь, я уже оказываюсь в тесноте, а над самым ухом с характерным хлопком падает крышка багажника. Мешок на голове пахнет пылью и древесной стружкой. К этим запахам примешивается вонь застарелой резины и бензина, едва машина трогается.
Места мало. Больно упираются колени. Меня даже не связывали, и мне удается, едва не вывернув плечо, дотянуться до лица и приподнять мешок. Воздуха все равно не хватает. Дальше можно попробовать пошарить свободной рукой в темноте, отыскать ручку или отпирающий механизм, но вряд ли в этой тарахтящей колымаге предусмотрена возможность так легко открыть багажник изнутри. Да и что потом? Выскочить на светофоре и получить пулю в спину?
Телефон остался в сумке с ноутбуком. Есть время подумать.
Суд над Фабио состоялся пару дней назад. Уж не знаю, подкупил или запугал картель судмедэкспертов, а то и самого судью, но в фанатичность Эль-Флако поверили; в тот же день его перевели на принудительное лечение в клинику La Castañeda. Сменить тюрьму на психушку может показаться сомнительной перспективой, но только если и впрямь планируешь задержаться среди психов.
И совсем несложно догадаться, у кого хватит смелости похитить человека на оживленной улице в самом центре Мехико.
Через какое-то время дорога становится хуже – мы выезжаем на грунтовку. Вначале тряска и отдающая в голову вибрация раздражают, затем успокаивают. Значит, мы еще в пути, меня не оставили запертым в душном багажнике одного, не отвезли в карьер и не засыпали землей.
Дышать все сложнее. Теперь от тряски подташнивает, перед глазами плавают цветные пятна, как бензиновая пленка на черной воде. Темнота будто уплотняется, густеет мазутом, у нее и привкус мазута, вот-вот она зальет мне теплой жижей глотку, и я больше не могу сделать ни вдоха…
Никогда не ждал от себя приступа клаустрофобии. Надо сосредоточиться на чем-то другом, подумать о чем-то. О ком-то? Позвать кого-то, это так просто…
Прихожу в себя уже привязанным к стулу. Не помню, как меня сюда тащили. С головы снимают мешок, свет потолочной лампы впивается в глаза. Страха нет, я лишь радуюсь возможности вытянуть затекшие ноги и вдохнуть полной грудью.
Продолжая щуриться, без всякого удивления всматриваюсь в знакомую физиономию. Эль-Флако улыбается мне, как старому приятелю, но не своей привычной ухмылкой дурачка, сейчас это улыбка человека собранного и уверенного. Оскал хищника, поймавшего жертву. За его спиной двое: бритоголовые, плечистые. Один из них держит мою сумку.
– Знаешь, журналисты нечасто берут интервью у тех, кого подозревают в связях с картелем. – Фабио обходит меня сзади, кладет руки на плечи. – Они понимают: одно неверное слово, неудачный вопрос, и…
Молчу, в носу еще стоит запах багажника.
– Ты облажался. Задал не тот вопрос. Вынюхивал там, где не следовало.
– Это моя работа.
– Вот я и задумался. – Тощий наклоняется ближе, так, что я чувствую его дыхание на своем виске. – На кого же ты работаешь?
Неужто он решил, что я сотрудничаю с копами? Или, что хуже, с одной из семей картеля, которую он чуть ли не полностью вырезал во время клановой войны?
Фабио будто и не ждет ответа, уходит куда-то мне за спину. Мы на складе, во все стороны тянутся ряды стеллажей, но проходы между ними теряются в темноте. Единственная лампа горит у меня над головой, и ее света не хватает, чтобы рассмотреть надписи на коробках. Понимание приходит с зудом между лопатками – что бы здесь ни произошло, этого никто не услышит, все звуки… все крики потонут в бесконечном лабиринте мрака, не выберутся за пределы стен.
Эль-Флако возвращается с мачете, демонстративно пробует большим пальцем лезвие. Это игра. Мы оба знаем – оно острое. Но я видел фото тех бедолаг, над кем картель поработал своим любимым оружием, и понимаю, что начинаю проигрывать. Чувствую, как холодеет в груди склизкий ком.
– Статью написал? – спрашивает Фабио, не глядя на меня.
– Да, но редактору еще не отправил. Она на ноутбуке.
– Хорошо.
– Ее никто не видел, клянусь, – добавляю я.
– Хорошо, – кивает Тощий, увлеченный игрой света на клинке.
– На ноутбуке пароль. Я скажу.
– Говори, – равнодушно соглашается он.
– Двести семь, ноль семьдесят… – начинаю диктовать я. Фабио кивает своему человеку, и тот лезет в мою сумку за компьютером.
– А теперь выбирай – пальцы или кисть.
Мачете со свистом рассекает воздух, словно невидимые заросли. Или плоть. Пока невидимую.
– Тебе необязательно это делать.
– Знаю, – кивает Фабио.
Чувствую, как шея покрывается холодным потом, короткие разряды электричества пробегают по позвоночнику.
– Я отвечу на все твои вопросы.
– Хорошо.
– Статья! Я перепишу ее, если захочешь. Напишу, что скажешь!
– Хорошо. Пальцы или кисть?
Мои запястья крепко примотаны изолентой, руки вцепились в подлокотники до побелевших костяшек.