Но лучше заживо сгореть, чем замерзнуть насмерть. – Я не умею любить, – сказал Тарек каменным голосом.
– Умеешь. Ты многое умеешь, о чем даже не знаешь. Раньше ты говорил, что не умеешь заниматься любовью…
– И что? Для тебя это признак любви? Знак привязанности? – Он отошел в сторону и принялся ходить по комнате – то туда, то обратно, как загнанный зверь. – В моей жизни нет места любви, – выпалил Тарек на этот раз злобно. – А если и есть, то нет способностей.
Оливия покачала головой, чувствуя приступ немоты.
– Нет, я не верю.
– Из-за этого? – Он показал пальцем на кровать. – На это способно любое животное. Это не имеет никакого отношения к любви.
– Ты так считаешь? Для тебя это не больше чем животный инстинкт?
– Мы с самого начала говорили только о том, чтобы зачать наследника.
– Разве? – спросила Оливия, едва сдерживая слезы. – Мне больно это говорить, но так я не готова ни к какому наследнику.
Словно острый ледяной осколок пронзил ее сердце при этих словах. Говорить так о ребенке было невыносимо. Наследник уже перестал быть далекой туманной целью. Он стал самим собой. Частью ее. Частью Тарека.
Мечтой, которая неожиданно вспыхнула в ней.
Тарек сомкнул густые черные брови.
– Не буду отрицать, что мне было приятно. Но это не доказательство чувств.
– Чего ты боишься, Тарек? От чего ты прячешься?
– Мне кажется, прятки – твоя любимая игра, не моя.
Эти слова обожгли Оливию, как пощечина. Потому что в них была правда. Она – настоящий эксперт в прятках. Всю жизнь она пряталась среди людей, улыбалась, разыгрывала отношения. Ведь это лучший способ скрыть гнетущую боль одиночества, томящуюся внутри. Но Оливия уже призналась себе в этом, и слова Тарека не имели власти над ней.
– Это говорит тот, кто полжизни прятался в пустой каменной лачуге?
– Я не могу одновременно быть с тобой и управлять государством. Я должен быть сосредоточен.
– Жизнь не так проста, Тарек.
– Мне ль не знать.
– Почему ты не хочешь большего? – развела руками Оливия. – Я хочу большего. Я слишком долго защищала себя. Боялась чувств к себе, чтобы не отдавать взамен свои. Но без риска не бывает награды. Летя из Алансунда в Тахар, я бежала от одиночества. Мои родители ни разу не показали, что любят меня так же, как Эмили. А я боялась признаться, как сильно мне было это нужно. Я вышла замуж за человека, с которым избегала разговоров. Потому что лишние слова могли пробить тонкую скорлупу моей защиты. Но я не хочу, чтоб так же было с тобой. С тобой я буду просить большего. И сейчас я прошу: скажи, что ты любишь меня. Два года назад мне было бы это не нужно. Но я хочу жить настоящим. Есть здесь и сейчас. И есть я – женщина, которую ты во мне открыл.
– Я незнакомец, которого ты выбрала в мужья, – ответил Тарек. – И я не тот, кого ты рисуешь себе в образе мужа. Я такой, каким ты видишь меня сейчас.
Оливия встала с кровати, подошла к нему и обхватила лицо Тарека руками.
– Ты лучше. У тебя не одно предназначение. Если твой брат был больным, одержимым комплексами психопатом, это не значит, что ты такой же.
– Ты так говоришь, потому что не знаешь, что я пережил. Он убил моих родителей. Наших родителей. Нашу кровь. Он не убил меня только потому, что я был полезен. И да, он тоже признавался мне в любви. Терзая мое тело, он говорил, что любит меня. Вот что такое любовь. Для меня любовь – это боль.
Оливия подошла к нему вплотную и крепко поцеловала, прежде чем могла обдумать свои действия. Когда их уста разомкнулись, оба тяжело дышали.
– Это боль? – спросила Оливия. – Думаешь, я хочу, чтоб тебе было больно?
– Думаю, нам обоим будет больно, если мы ступим на этот путь.
– Поздно, Тарек. Мы уже на этом пути.
– Значит, наши дороги на нем расходятся.
Слова Тарека пронизали Оливию той болью, которой она боялась всю жизнь. Она открылась ему, а он ее отверг. Вот в чем был ее самый страшный кошмар, с которым она столкнулась, стоя здесь, – в жаркой и пустой комнате.
– Понимаю.
Оливия действительно понимала. Но не была готова принять. Ни сейчас, ни когда-либо позже.
– Нам пора возвращаться, – сказал Тарек. – Народ ждет своего короля. Я больше не могу себе позволить отвлекаться.
Они шли по пустым коридорам дворца, и их шаги отдавались эхом на мраморных полах. Всю дорогу из пустыни Оливия молчала. И Тарека не удивляло ее молчание. Она обижена, но обиды проходят. Оливия прилетела в Тахар не ради любви. И не по любви она вышла за него замуж. А значит, разочарование быстро забудется, и все вернется на круги своя. В этом Тарек был уверен.
Любовь не нужна им обоим. Оливия слишком наивна, ведь любовь – это боль.
Внезапно Тарек понял, что Оливия уже не идет рядом с ним. Он остановился и повернулся:
– Оливия?
– Я ухожу.
– В каком смысле?
Оливия покачала головой:
– Я должна уйти. Оставить твой дворец. И оставить тебя.
– Не говори глупости. Тебе не надо меня оставлять, ты моя жена.
Еще недавно Тарек не мог представить, что у него будет жена. А теперь не представлял свою жизнь без нее. Без Оливии.