С сильными мира и света сего.
Так что, давай-ка, не будем того!
В общем езжай ты скорее в Москву,
Волгу вернем мы народцу твому.
Там ты заручишься волею нашею,
Что помогать будем Волге колбасами.
Если поможешь поток развернуть
Гунов голодных, медаль те на грудь
Будет навешена без промедленья,
В этом не может быть даже сумленья.
После того, как ты миссию нашу
Выполнишь честно, потом мы заквасим
Новый проект, а названье ему
Будет такое, что - ай тебе ну!
Станешь в истории законодателем,
Деньгу большую за это заплатим мы,
Сделаем главным директором, всуе
Мы об услуге твоей не забудем.
Спекся историк соблазном заряжен
Дал он согласие, правда, не сразу:
«Верой и правдой я вам послужу
Если исполните, что вам скажу.
Дайте вы мне во владенье полнейшее
Дер институт, а о службе дальнейшей
Не беспокойтесь, я сделаю все,
Что бы быть в масле, при колбасе.»
Славно! Ударили все по рукам!
Был Геродот, получился лишь срам -
Стал по заказу писать перевертыш,
В смысле о том, что хотеть вы изволите?
Славно зажил гешихтманн после сделки,
Доктором стал, а не служкою мелким.
Прайсы, награды, медальки, деньжонки
Гере стекаются словно в помойку.
Славу поет проходим проходимцу,
Наша гешихте в руках лихоимцев.
Что же нам делать, как же нам быть?
Просто, наверное, хрен положить
На эту братию неординарную,
Подлую, хитрую и завиральную.
Есть только вера, надежда на нас,
Тех для кого наша жизнь не заказ.
Мы никогда не бывали рабами,
Бог уважал, помогал и был с нами.
Духом и телом мы чисты остались,
Делали все, за чтобы не брались.
***
Так что историю нашу немецкую
Без геродотов напишем мы честную.
Славно напишем, расскажем, что было,
А Геродота отправим на мыло.
Слон в литературе
***
Много талантов в люд
Горе тому, кто об этом не знает,
Знал бы - стал инженером-конструктором
Или, быть может, трамвайным кондуктором.
Этот нашел себя в изобретательстве,
Тот обалдел от собирательства,
Третий кропает стишки о природе,
Четвертый - издатель журнала о моде,
Пятый, пером владея искусно,
Занят поиском смысла в искусстве.
Лишь Гавриил неприкаянный ходит:
Брюхо набито, а суть не находит.
Жалко Гаврилку природа объехала,
Деньга была, а счастья-то не было.
Жизнь какая-то странная штука,
Этому счастье, другому докука.
Завидовал Ганя таланту витийства:
Пиитам, писателям и журналистам.
Хотел как-то очерк тиснуть в печать -
Отказ получил: «Не умеешь писать!»
Нет, так неправильно, быть так не может,
Что же выходит, не вышел я рожей?
Думал Гаврилка порой на досуге,
Как оказаться в писательском круге?
Славой он был бы тогда обеспечен,
Лучшим из лучших был бы нар
Что ж мне сделать, что б цели достичь,
Чтобы в ряды их едины вступить?»
Так размышляя, пришел он к идее:
Надо возглавить писателько дело,
Стать председателем ихнего цеха.
Нету таланта? Ну, то ж не помеха.
Я им навешу на уши лапшу.
Я им скажу: все проблемы решу,
Будут писать они в творческом рае,
Будут творить они, горя не зная.
Писательский люд - он очень доверчив,
Выслушав шулера, тут же поверил
И председателем Ганю избрал,
Чем много бед на себя накликал.
Став председателем, нить управления
Он превратил в петлю удушения.
Ну, трепещите, писаки, босота!
Я вам устрою такое болото...
Черное белым я назову,
Бездаря в гении произведу,
Шибко талантливых я пропесочу,
На долго писать отобью им охоту.
И если уж вправду строго судить -
Это ведь проще, чем прозу творить
Или, стихи о любви сочинять,
Много ведь легче других попенять.
Камня на камне не станет от тех,
Кто прежде мешал состояться мечте.
Вставлю фитиль я им в задницу точно,
Узнают они все мои полномочья!
С этой минуты казнить или миловать
Буду лишь я. И я буду кастрировать
Ихни творения мерзкие, дрянные.
Попомнят меня, козлы окаянные!
Тем отомщу, кто сказал мне в сердцах,
Чтоб не лелял я даже в мечтах:
Писателем стать и забыть о пере,
Которое, как бы, не чинится мне.
Плакать, рыдать я вас, гадов, заставляю,
В каждый рассказ ваш насыплю отравы.
Запомните, умники, Ганю навек,
Подумав об этом, он к ручке побег.
Стул Гавря ближе к столу пододвинул,
Ручку взял в руки, строгую мину
Скорчил на желтом небритом лице,
Листая роман «Весь смысл - в яйце».
Автор, подлюка, Гавриле известен,
Давно он сидит на писательском месте.
Ему бы на стройке носилки таскать,
А он вот пристроился, гад, твою мать!..
Ганя пером, рукою водимым,
Стал исправлять, что было немилым,
А было Ганюше немилым лицо
Автора мерзкого вместе с «Яйцом».
Ну, я те перцу подсыплю, Иуда,
Век ты меня теперь не забудешь!
Пять запятых не поставил, а зря,
Вот и попался ты, гадкая тля!
Здесь двоеточья в текст
Есть мне за что эту книгу захаять.
Тут многоточье стоит не по делу,
Дважды тире - по беспределу.
Так, словно слон в лавке посудной,
Занялся Ганя работой паскудной.
Долго резвился, покуда перо
Желчной слюною не изошло.
***
Вывод сей басни прост и понятен,
Что бесталантный критик опасен.
И автор талантливый, в первую очередь,
Будет раздавлен им и опорочен.
Обрезанец духовный