Хорошо еще, подумал я, провода от батареи никуда не подключены, в воздухе болтаются. А то бы пробило вентили генератора.
И Витя, из последних сил сохраняя серьезность на лице, подключил плюс батареи на массу и минус – в цепь (на самом деле – никуда, но Миша об этом не знал).
– Запускать? – спрашиваю Мишу.
– Постой, – на его лице отразились мучительные сомнения, – если мы наоборот подключили батареи – у нас дизель в обратную сторону не заведется?
Все, финиш! Не в силах сдержаться, я сполз с водительского сиденья на пол кабины и не просто засмеялся, а завыл дурным голосом. Витя-стажер зашел за самосвал и там упал прямо на землю, содрогаясь от хохота. На непонятные, навзрыд, вскрики сбежался весь гараж, стали расспрашивать, в чем дело. Сквозь смех мы кое-как разъяснили причину своего бурного веселья. И тут уже весь личный состав скосила беспощадная эпидемия хохота. Солдатам только дай повод посмеяться – развлечений в лесу немного.
Разумеется, об этом случае узнал весь гарнизон, Мише это часто припоминали, а меня он возненавидел. Словно я виноват, что он глупость сморозил.
И вот, когда мы жили и работали на вахте, Миша пришел к нам в вагончик и объявил:
– С сегодняшнего дня работаем по-новому. Днем на самосвалах работают водители, а ночью – их стажеры. У бульдозериста и экскаваторщика подмены есть.
Ну и ладно, пожали мы плечами, начальству виднее.
В ночь (а ночи там белые – солнце летом не заходит) вместо меня сел за руль Витя-стажер. Но не успел я толком прикемарить в вагончике, как меня поднял Миша:
– Вставай! Там твой стажер самосвал угробил!
– Что случилось? Витя цел?
– Ему-то ничего, а вот самосвал с лежневки в болото съехал, кузов слетел с упоров и раму набок свернуло. А ты зачем руль стажеру передал?
– Так ты же сам приказал утром – в две смены работаем!
– Я такого приказа не отдавал! Ты самовольно передал руль необученному стажеру, а сам лег спать. Короче, я еду к механику комбината с докладной, приедет комиссия, будем разбираться. Под трибунал пойдешь за передачу руля стажеру, не допущенному к самостоятельному управлению.
А что, вполне может статься. Начальнику поверят, а солдат и спрашивать не будут. Любит начальство в нашем ЛПК сваливать свои промахи на солдат.
– Ну и подонок ты, – безнадежно вздохнув, говорю Мише. Впрочем, он и так это нал – ему об этом говорили ежедневно.
И я пошел в карьер. В сторонке от остальных машин стоял мой скособоченный самосвал, рядом с потерянным видом топтался Витя и виновато глядел на меня. Но я, даже не взглянув на него, сразу бросился к машине. Один лонжерон рамы сзади был выше другого сантиметров на 15. Это – все, самосвал умер. Гидроцилиндром кузов не поднять – его неминуемо свернет набок. Тяжело вздохнув, я сел рядом с МАЗом. «Писец тебе, дружок, – подумал про себя. – Как говорится, техника в руках букваря – кусок железа».
Вообще-то, Витя – отличный шофер, просто такое с каждым может случиться. Да и загоняли нас совсем: по семнадцать часов в день работали последние две недели. Сначала в ночь, а после завтрака еще полдня, до обеда.
И не пожалуешься никуда – «Солдат, ты не работаешь, ты служишь Родине! А если Родина скажет надо – будешь служить ей круглосуточно. Ты давал присягу служить невзирая на тяготы и лишения».
– Саня, извини, – канючил Витя, – я так тебя подвел…
– Отвали, – сказал я ему беззлобно, – уже ничего не исправишь.
Тут ко мне и подошел Леха Афанасьев.
– Саня, – сказал он мне, – Миша сказал, что привезет комиссию с комбината, акт на тебя составят в трибунал.
– Да, – говорю, – он мне тоже сказал.
– Ты только не горюй, а я тебе помогу. Да и не будет тебе дисбата – не тот случай: жертв нет.
– Чем ты тут поможешь, – и я махнул рукой на скособоченный, изуродованный самосвал, – пристрелить его, что ли?
– МАЗу, конечно, кирдык, но от комиссии тебя отмажу. У нас на зоне был такой случай – отмазались.
– Как?
– Значит, так: у тебя кузов на правый бок скрючило? Подъезжай к моей мехлопате, я нагружу тебе только левый борт. Потом заедь правой стороной на косогор и приподними кузов, чтобы его сбросило на левую сторону. Так раму и выровняет. Правда, ее потом можно будет только выкидывать, но комиссии глаза замажем.
Короче, когда приехала комиссия из трех офицеров нашего комбината (главный механик, мастер ЛЗУ и начальник автоколонны), кузов МАЗа стоял ровно, поперечина рамы была вполне горизонтальна. Командиры страшно ругались на Мишу, обозвали его мудаком и похуже, потом уехали, пообещав ему большой сюрприз в ближайшую получку. И про Мишу опять пошла дурная слава пустозвона и балды.
МАЗ потом списали, потому что заклепки на его раме разошлись, рама гнулась и перекручивалась, как резиновая, лонжероны стали причудливой S-образной формы, кузов поминутно слетал с упоров набок. Но когда Миша пытался доложить об этом нашим командирам, обвиняя меня, его просто посылали подальше.
А НЕЧИСТЫМ ТРУБОЧИСТАМ…