– Так что же, по-вашему, я спирт выплевывать должен? И как у вас язык повернулся, товарищ лейтенант, такое кощунство произнесть. Да для вас, вижу, вообще ничего святого нет: спирт – и на землю!
И мы поехали дальше. От спирта стало совсем жарко, язык у меня развязался, и я еще долго нес начмеду всякую чепуху:
– Подумаешь, сорокаградусный мороз, что я, первый год на Севере, что ли. К тому ж я родом из Сибири, так что не надо меня, та-ащ лейтенант, Родиной пугать.
Он же скис совсем, похоже, подходил к точке замерзания.
А мне было хорошо – по фигу мороз, зато какая суровая красота вокруг! Низко над горизонтом простуженно светило хмурое солнце, вдоль дороги – сугробы, за ними заснеженные высоченные деревья. Сопки, покрытые льдом озера, низкое серо-свинцовое небо. Раньше я жил в Крыму (из Сибири меня увезли ребенком) среди степей, вживую лесов не видел, только читал о них. И слово «лес» для меня однозначно сочеталось со словом «русский». Влияние одноименного романа Леонова. Но здешняя суровая природа никак не навевала мысли об Иване-царевиче и трех богатырях. Больше чудились суровые, немногословные герои финского эпоса «Калевала». В общем, все здесь было какое-то чуждое, нерусское, и я чувствовал себя здесь чужим, непрошеным оккупантом…
Приехали мы таки на Хапу. Начмед как сидел скрючившись, так и вылез и, скрюченный, поплелся в санчасть. Сосулька ходячая. А я, подняв кабину, слил воду и только потом заглушил мотор. Все! Больше я не шофер до самого дембеля, провались ты, железяка чертова. Больше не буду я до потери пульса гонять по лежневке и зимникам, а ночью трахаться с ремонтом вместо сна. Пусть теперь салабоны корячатся с тобой. Дедушка Саша будет на лесоповале «прохлаждаться» помощником вальщика. Ночью всяко валить лес не заставят.
Надо бы еще зайти в столовую, может, пожрать дадут. В окошке раздачи мне плеснули жидких щей. Я подошел к хлеборезке, которой заведовал Цыпа.
– Привет, – говорю. – Дай, пожалуйста, хлеба, только из Софпорога приехал.
Последовал вполне закономерный и типичный для армии ответ:
– А меня не гребет! Я все порции на роту выдал, надо с ротой было приходить.
– Но я же только что приехал из командировки.
– А меня не гребет! Надо было в Софпороге обедать.
Бесполезно. Я не стал спорить и пошел к своей миске на столе. Ладно, похлебаю баланду впустую.
И тут сзади:
– Эй! Обернулся.
– На! – И он протянул мне два куска черняшки с таким видом, словно полцарства бросил к моим ногам. – Так и быть, бери. И помни мою доброту.
Мне в душу словно горькой желчи плеснули! Ну да ладно, голод не тетка. Но запомню. Вообще я не злопамятный. Просто злой, и память хорошая.
– Спасибо, Цыпа, – говорю надтреснутым голосом, – не забуду.
И не забыли ему солдаты! На дембель набили ему таки морду за подобные дела.
После ужина меня увидел наш старшина.
– Привет! Ты привез насос для котельной?
– Ну.
– Хрен гну! Надо было сразу же мне доложить, уже бы ставить начали. В казармах холоднее, чем на улице! Беги в котельную, предупреди кочегаров, а я пойду в гараж, насчет насоса распоряжусь.
Интересно, если котельная не работает неделю, чего там кочегары делают? Но старшина сказал, что к ним идти именно туда.
В котельной, разумеется, никого не было. Я на всякий случай осторожно, чтобы не обморозить легкие, крикнул:
– Эй, мазуты, есть кто живой? Вдруг послышались странные звуки, словно кто-то отдраивал рубочный люк подводной лодки. Наконец дверь топки отворилась, и я с изумлением услышал оттуда голос кочегара:
– Чего надо?
О-бал-деть! Огнеупорная обмуровка котла остывала медленно, долго сохраняя тепло, и, как только температура внутри топки стала сносной, кочегары положили доски на колосники и спали внутри, согреваясь. А до этого они спали на этом же котле сверху.
– Я насос вам новый привез, сейчас его сюда притащат. Так что готовьтесь.
– Ладно, поняли.
Я повернулся к дверям.
– Эй! – раздалось из котла. – А топку кто за тебя закрывать будет? Тепло-то выходит!
– А самим-то что – не судьба закрыть?
– Дык изнутри дверца плотно не закрывается, только снаружи.
Я вернулся и со скрежетом затворил железную дверцу топки.' Наследники Лазо, блин. Вы бы еще огонь там развели и на замок изнутри закрылись.
ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ
Итак, вернулся я из госпиталя. Лежал там с легким сотрясением мозга после драки. Лукаш, ударивший меня тогда сзади по затылку, посматривал на меня с легким опасением. Не меня лично он боялся, а то, что его могут посадить за это дело. Сколько бы блатные ни травили, что тюрьма им дом родной, но на кичу никому неохота. Но не стал я его закладывать, прикинулся, что у меня потеря памяти, амнезия. Лукаш воспрянул духом. И в тот же день в столовой заорал на меня: