Читаем Саоми полностью

Ночной гость послушался приказа и принялся стягивать с себя мокрые вещи, взамен которых я принесла одеяло, да еще полотенце — высушить волосы, а потом позвала за стол. Незнакомец слегка покачивался на ходу, и я шла рядом, подстраховывая, пока он не сел на лавку. Но дотронуться до него, даже, чтобы поддержать, так и не смогла. И в тот момент, когда завернутая в старое рыжее одеяло фигура устало примостилась на лавке возле печи, мой взгляд задержался на изможденном лице, потому что в облике ночного пришельца вдруг почудилось нечто знакомое и не по описаниям. Я опустилась напротив, вглядываясь пристальнее. Разноцветные глаза сбивали меня с толку, приводили в недоумение, потому что их я не помнила, но вот лицо… Лицо было другое и, одновременно, то же самое, вполне узнаваемое.

Нет, не может быть! Неужели…

Я медленно перевела дыхание, на всякий случай, опуская голову и пряча взгляд. Как оказалось зря — гость не собирался меня разглядывать. Тем лучше, потому что, если он узнает, мне будет стыдно, действительно стыдно, а так я могу еще надеяться, что обозналась. Пускай этот человек действительно будет незнакомцем.

Убрав полотенце, прикрывающее блюдо с пирожками, я тихо сказала:

— Ешь!

Человек не сразу, но поднял голову. Взгляд его выражал слишком много разных эмоций: недоверие, радость, благодарность. И тихо-тихо сказал: «Спасибо». Медленно взял в руку еще теплый пирожок, понюхал его, очень осторожно откусил маленький кусочек… Потом еще один. Я вздохнула с облегчением — не узнал. Что ж, к лучшему, к лучшему… Хотя это ничего бы не изменило. Уже ничего…

Подперев руками подбородок, я смотрела, как он ест, и с каждой минутой все яснее, все четче понимала, что не ошиблась, что память не подвела меня. А ведь прошло столько времени… Три года? Меньше? Больше? Раздраженно заправив за ухо выбившуюся прядь, я поднялась и отошла к плите — травы заварить. Вскоре по горнице разнесся приятный аромат смородинового листа. Поставив чашку перед ночным гостем, я глядела на завитки пара, поднимающиеся от горячего питья. Было тихо, лишь дрова негромко потрескивали в печи, и я пыталась утихомирить вдруг проснувшуюся совесть, сама не замечая, как ароматная тишина и уют теплого натопленного помещения убаюкивает, воскрешая в памяти далекие воспоминания.

* * *

День был солнечный, жаркий. Пахло разогретой пылью. Я стояла на пороге двухэтажного дома, который казался тогда мне, восьмилетней девчонке, не только большим, но и роскошным по сравнению неопрятными хижинками на нашей улице. В этом доме жил Учитель. Да, мы так и называли его — просто Учитель, так как никто из детворы не знал его имени. А еще все мы, живущие по соседству, любили его, и гордились, что его дом находится именно здесь, на окраине, совсем недалеко от нас. Провожая в школу старшую сестру Вилену, мы с Итаном, моим товарищем детских игр, часто задерживались возле школы и ждали, пока появится Учитель. А когда он проходил мимо, ласково улыбаясь глазеющей на его темно-вишневую мантию босоногой ребятне, мы чувствовали себя так, будто каждого из нас одарили сладкими леденцами.

Часто за Учителем, отставая от него на полшага, шел темноволосый мальчишка, года на три старше меня и Итана. Родители говорили, что этот мальчик — ученик нашего Учителя и живет в его доме, но я не верила, потому что у такого доброго, приветливого человека, как наш Учитель, не мог быть в учениках такой неприятный, высокомерный мальчишка. Когда мы с Итаном ловили улыбку Учителя, мальчик неприязненно зыркал из-за его спины, глядя на нас, будто на мелких воришек, пытающихся присвоить себе чужое богатство.

И вот теперь я стояла на пороге дома Учителя. Мать сказала, что лучшего места мне не найти, и потому я была готова на все, лишь бы Учитель разрешил мне остаться. Долго-долго я разглядывала резные наличники, а потом встала на цыпочки и, сжав кулачок, постучала изо всех сил.

Дверь открылась почти сразу. Учитель стоял на пороге — высокий, полностью седой, с длинной шевелюрой не по возрасту густых волос и бородой, покоившейся на груди. Одет, как обычно, в длинную темно-вишневую мантию с тускловатой золотой вышивкой — такие носили все школьные учителя. Ученикам выбирать цвет мантии или украшать ее не разрешалось — детей одевали в черное.

— Здравствуй, маленькая Инга, — Учитель улыбался, его карие глаза лучились радостью, и я, ободренная тем, что он не собирается ругать меня за неожиданный визит, быстро проговорила:

— Можно я буду служить у вас?

Седые брови приподнялись удивленно.

— Я не держу слуг.

— Тогда можно я буду помогать вам?

Перейти на страницу:

Похожие книги