Слабость была минутной, прошла. И Бяша выглядел на этом вечере самым счастливым и уверенным. А вечерок дивный был, сказочный. Как во сне. Сергей сам удивлялся, редки такие вечера удавались. Вот тогда-то он его и познакомил с Леной, Черт возьми, и имя еще помнится! Все шло как по маслу — взаимная симпатия, возникшая сразу, танцы, музыка, разговоры и мечты… Сергей видел, как ожил, превратился в того, кем и должен быть на самом деле, Бяша, как засветились у него глаза… Ах, как все было хорошо! Но лишь до той поры, пока не стало известно, что работает монтером… Леночка поступила просто и практично, без объяснений — скривила губки и отошла, молча, неторопливо, а через секунду ее бархатистый смех доносился совсем из другого угла. Бяша ушел сразу. Сергею не удалось его удержать. Догнать и то не сумел, словно рыбка, хвостиком вильнула и растворилась в пучине — ищи-свищи! В этот же вечер, основательно взвинтив себя и спиртным и приступами самобичевания, Бяша влил в непрятную историю, опять-таки с криком, визгами и мордобоем… Он пропал на два года. Для Сергея пропал прямо с новогоднего, сказочного вечера. Осознавать себя виновным в несчастье друга было нелегко…
В милицию попала,
Не разевай хлебала!
Опа, опа!
Какая ж ты растрепа…
— А ты почти не изменился, все такой же, — сказал Бяша, и голос его был невесел.
Сергей не ответил. Он суетился у шкафов, выгребал съестное.
— С закусью у меня плоховато, сам видишь.
— С закусью у тебя, как во дворце, не прибедняйся. Ты вон хлебушек белый, засохший малость, отмахнул, а ведь я на него, верь-не верь, как на "птичье молоко" гляжу. Едал такой торт?
— Да уж скажешь, невидаль какая, — буркнул Сергей, переходя к раковине, засучивая рукава.
— Это кому как. Я вот не ел, — Бяша вздохнул, откинулся на спинку стула. В пальцах у него играла, вращалась как серебристая молния вилка. Она казалась крошечной. Сам Бяша большим и очень усталым. — Для нас праздником было, когда в зону собачка забежит. — Он помолчал, щуря потускневшие, мутноватые глаза. — Хотя, конечно, и жалко ее, тоже ведь божья тварь, жизни хочет, воли…
— Давай-ка, открывай пока, разливай, — сказал Сергей, чтоб оторвать Бяшу от воспоминаний. Сам он предупредил сразу и твердо, что пить не будет, ни глотка.
— А вообще-то, нет, собачка воли не хочет, — глубокомысленно произнес Бяша, — у нее другое предназначение, да-а, а мы, сволочи, ее в котел. Вот так, не ободравши даже, как следует, гады мы, да брюхо-то! Охо-хо-хо-хонюшки — трудно жить Афонюшке. Да давай, садись ты!
Он разглядывал кухню, и чувствовалось, — она ему по душе. Комнатушка тоже приглянулась, особенно обои почему-то. И прихожая, и все прочее. Сергей знал — Бяша не завистлив, и все-таки ему было неудобно перед приятелем, будто он украл что-то или не по заслугам получил. А впрочем, кто знает, может, и не по заслугам.
— Хреново, конечно, когда к сорока уже, а своей конуры нету! — сказал вдруг Бяша фальшиво-веселым тоном. — А у меня в Москву разрешение только на сутки, вот так, — добавил серьезно, — завтра с утречка надо будет когти рвать в родные Палестины владимирские… Да садись же ты!
Сергей расставил тарелки — кажется, он приготовил все. Уселся, кусанул черняги. И уставился на Бяшу. Рюмки стояли наполненные.
— Вздрогнули?! — Бяша поднял свою, и по скатерти поползло темное пятнышко, разрастаясь, подползая к бутылке, стоявшей посреди стола. Пальцы у Бяши дрожали.
Сергей чокнулся, сказал:
— За встречу, за возвращение твое, давай! — и выпил первую. Не мог не выпить. Но тут же встал, убрал свою рюмку в шкаф.
— Понимаю, — проговорил Бяша, обтирая губу черной, тонкой коркой. — Я бы сам… да не судьба, видно. Пока есть что и где — буду! Мне завязывать без причины, мне перерывчики вовремя устраивают, не сопьюсь.
Он плеснул себе еще. Рука стала тверже, глаз не подвел.
— Скажешь, там не закладываете? — спросил Сергей, намекая на «перерывчики».
— Не скажу, ничего я тебе не скажу, Серега! И там бывает, редко, но бывает. Кто пофартовее, да позаконистей, тот может каждый день себе праздники устраивать, живут люди, не тужат. Только ведь я-то… — он опрокинул рюмку, сморщился как от царской водки — со слезами, с побуревшими веками, выдохнул тяжело, — я-то ведь — что здесь пустое место, что там. Никто, понимаешь, ни туз козырный, ни шестерка! Пустота, работяга бесплатный, червь навозный, мужик.
— Ладно тебе! — резко оборвал Сергей. — Не ной! Похуже твоего людям приходится, не жалуются!
Бяша сразу сменил пластинку, так, что Сергей не понял, правда ли, нет, тяжесть у него на сердце или ваньку ломает, а может, и то и другое?
— Эт я так, — мягко проговорил Бяша, — так, не обращай. Давай еще хлопнем! Сколько не виделись, скажи — не поверю!