Читаем Сборник критических статей Сергея Белякова полностью

Итак, Воробьев, Лимонов, Проханов. Выбор героев может показаться субъективным и случайным. Субъективно, да. Но не случайно. Я хотел еще раз напомнить о военных повестях Константина Воробьева. Боюсь, не всякий читатель знаком с ними. “Чеченские” романы Проханова тоже знают мало. Политические убеждения и в особенности имидж автора создают барьер между ним и “либеральным” читателем, тем более “либеральной” критикой. Эдуарда Лимонова давно уже воспринимают прежде всего как политического деятеля, а он художник. Моя картина неполна. Есть и другие типы человека войны. Для меня бесспорно другое: вопреки известному афоризму, солдатами именно рождаются. “Человек войны” — природный феномен, характерный для разных времен и народов. Примерам нет числа. Позволю себе привести только один.


В конце позапрошлого века в крестьянской семье родились пятеро сыновей. Они получили только начальное образование. Знали простой крестьянский труд. Когда началась война, у них не осталось выбора. Война шла повсюду. Воевали все. В живых остался самый младший, самый слабый физически. Он выжил после семнадцати ранений и одиннадцати покушений. Не имея военного образования, он превратился в одного из самых известных “полевых командиров” Гражданской войны. Да, были у него свои “университеты” (каторга и тюрьма). Но главное в другом: этот человек был рожден воевать и побеждать.


Кони версты рвут наметом,Нам свобода дорога,Через прорезь пулеметаЯ ищу в пыли врага.Застрочу огнем кинжальным,Как поближе подпущу.Ничего в бою не жаль мне,Ни о чем я не грущу.Только радуюсь убойнойСиле моего дружка.Видеть я могу спокойноТолько мертвого врага.(Стихи Нестора Махно)

Людям войны очень трудно приспособиться к мирной жизни. Многим не удается. Нестор Махно как-то “затерялся” в послевоенной Франции. Аркадий Гайдар все мирные годы продолжал носить шинель, вел кочевую жизнь, воспитывал “краснозвездную гвардию” и писал книги о войне (прошлой и будущей). Останутся в русской литературе “Жди меня”, “Ты помнишь, Алеша…”, “Живые и мертвые” Константина Симонова. А кто вспомнит его “Русский вопрос” или “Четвертый”? Николай Тихонов, отказавшись от военной темы, превратился из подающего большие надежды поэта в успешного, но скучного советского функционера. Впрочем, это уже другая тема.

Формула героя

Придумать героя. Вдохнуть в него жизнь. Как это авторам удаётся? Что-то иррациональное, загадочное. Таинственная, скрытая от глаз простых смертных лаборатория алхимика. Ожидание чуда.

К сожалению, в жизни чудеса случаются редко.

Литература у нас есть, есть и молодые писатели, и признанные мастера, есть писатели «серьёзные», есть авторы масслита. Есть «толстые» журналы, есть книгоиздатели, есть критика, есть литературные премии. У нас нет настоящих литературных героев.

В триаде «стиль — сюжет — герой» не хватает последнего звена. Герой, который стал бы нарицательным, герой, чья слава превзошла бы славу своего создателя, где он?

Печорин, Базаров, Татьяна Ларина, Наташа Ростова, Остап Бендер — всё это в давнем прошлом. Даже солдату Чонкину, последнему (пусть и глубоко чуждому мне) герою, уже более четверти века.

В массовой литературе дела обстоят несколько иначе. Многотомные серии детективов требуют героя, он — необходимая деталь, обязательный ингредиент. Но и здесь негусто.

Конечно, Каменская и Фандорин. Но даже их успех был бы неполон без шумно разрекламированных экранизаций. Теперь Фандорин уже ассоциируется не с героем Акунина, но с Олегом Меньшиковым или Егором Бероевым, а Каменская с Еленой Яковлевой.

Остальные и вовсе забываются, сливаются друг с другом, стоит только перелистать покетбук и отправить его по назначению — в мусорную корзину.

Бескрайние унылые просторы большой литературы как Саргассово море: ни островов, ни течения, ни ветра. Иногда на горизонте померещится мачта с пиратским флагом. Мираж. Писатель опять обманул.


Пару лет назад Александр Кабаков, представляя читателям «Октября» повестушку одного молодого прозаика, автора ни много ни мало ремейка «Молодой гвардии», заметил: «Мне кажется, что форма ремейка была выбрана (может быть, подсознательно) от смущения: вроде бы неловко теперь всерьёз писать о подвигах».

Вот так, неловко, будто речь идёт о вещах постыдных.

Откуда же герою взяться в мире всеобщего скепсиса? Кумиры разоблачены, идеалы осмеяны. На Западе на это ушёл целый век, в нашей стране хватило 15 лет.

Всё смело, как водой смыло.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Что такое литература?
Что такое литература?

«Критики — это в большинстве случаев неудачники, которые однажды, подойдя к порогу отчаяния, нашли себе скромное тихое местечко кладбищенских сторожей. Один Бог ведает, так ли уж покойно на кладбищах, но в книгохранилищах ничуть не веселее. Кругом сплошь мертвецы: в жизни они только и делали, что писали, грехи всякого живущего с них давно смыты, да и жизни их известны по книгам, написанным о них другими мертвецами... Смущающие возмутители тишины исчезли, от них сохранились лишь гробики, расставленные по полкам вдоль стен, словно урны в колумбарии. Сам критик живет скверно, жена не воздает ему должного, сыновья неблагодарны, на исходе месяца сводить концы с концами трудно. Но у него всегда есть возможность удалиться в библиотеку, взять с полки и открыть книгу, источающую легкую затхлость погреба».[…]Очевидный парадокс самочувствия Сартра-критика, неприязненно развенчивавшего вроде бы то самое дело, к которому он постоянно возвращался и где всегда ощущал себя в собственной естественной стихии, прояснить несложно. Достаточно иметь в виду, что почти все выступления Сартра на этом поприще были откровенным вызовом преобладающим веяниям, самому укладу французской критики нашего столетия и ее почтенным блюстителям. Безупречно владея самыми изощренными тонкостями из накопленной ими культуры проникновения в словесную ткань, он вместе с тем смолоду еще очень многое умел сверх того. И вдобавок дерзко посягал на устои этой культуры, настаивал на ее обновлении сверху донизу.Самарий Великовский. «Сартр — литературный критик»

Жан-Поль Сартр

Критика / Документальное