Я молчал, озадаченный этой формулой. Затем решился и стукнул изо всей силы по кнопке «Да». По экрану поплыли графики с расчетами, замельтешили цифры, сменялись варианты по использованию средств, возможной прибыли и рискам. Затем экран потух, а ИИ сообщил:
— Твой запрос будет удовлетворен через сто сорок семь лет и семнадцать дней. Введи параметры объекта на внешность, по биологическим данным, психофизическим свойствам…
— А чё так долго? — оборвал его.
— Это срок, необходимый для накопления непредвиденных затрат на содержание живого секретаря. В противном случае, империя понесет убытки, на восполнение которых потребуется гораздо больше времени.
— Но я живу здесь и сейчас! — возмутился я. — И мне плевать, что
будет после моей смерти!
— Легкомысленное заявление, босс, — отчеканил ИИ. — Ты вступаешь в противоречие с девизом империи «Деньги Делают Деньги».
— Абсурд. Деньги изобретены человечеством для упорядочивания товарных отношений. То есть деньги должны служить людям, а не господствовать над ними. Сколько на планете живущих?
— Ты один. Пока.
— Что-о-о?! А где же человечество?
— Часть представителей его стали почетными гражданами планеты, часть дожидаются себя в анабиозе, как ты недавно, а остальные пылятся на просторах Вселенной.
— И что, среди почетных нет ни одной красивой, молодой гражданки?
— Много. Непозволительно много.
— Так в чем же дело?
— Лучше ты к ним, босс.
Я вышел из лимузина и оказался перед коваными вратами с вычурным орнаментом. За ними раскинулся парк, а поверх крон деревьев высился дворец из мрамора. По широкой аллее, вымощенной гранитом, я дошел до великолепного здания с широким парадным входом. Баннер над входом приглашал: «Добро пожаловать в клуб
замечательных людей». Двери уже были распахнуты и я шагнул в них. Стены были разрисованы фресками с изображениями незнакомых мне лиц. Портретов молодых, изящных особ — и правда — было больше половины.
— Это последний приют для оступившихся, но великих людей, — прошептал ИИ.
— В чем же их величие?
— Они накопили много средств, — ответил ИИ, — чтобы создать меня.
— А в чем их проступки?
— При этом они не смогли отказаться от неоправданных расходов в виде содержания секретарей, в том числе.
— И?
— Система нашла компромиссное решение. В знак признания определило их на это элитное кладбище с портретами их секретарей.
— А сами секретари где?
— А их и не было. Это образы.
— Значит, меня ждет то же самое? Как скоро?
— Измени решение, откажись от человека.
— Я хочу в анабиоз на сто сорок семь лет и семнадцать дней.
Рука безвольно упала и расположилась вдоль тела.
Постепенно голова стала наполняться шумами. Шорохи вокруг меня возникали и исчезали. Я медленно открыл один глаз, затем второй. Когда зрение сфокусировалось, разглядел рядом с собой фигуру в облегающем белом трико. Я лежал на столе, а к моему телу тянулись капельницы, от датчиков на коже отходили проводки. Я вспомнил, что был помещен в анабиоз на сто сорок семь лет и несколько дней. Значит, порадовался я, теперь у меня будет секретарь, с которой можно интересно проводить время. Неужели это она рядом со мной?
Медленно протягиваю руку к фигуре, дотрагиваюсь. Бац! — резкий отшлеп по руке и возглас:
— Как вам не стыдно! Не успели восстать, а все туда же!
Сердце возликовало от этого чудного, божественного голосочка. Я промурлыкал:
— Так ты настоящая, живая, красотка?
— Хам! Вы только посмотрите на него, Прасковья Ильинична! Тысячу лет смущал несколько поколений лаборантов своими стоячими членами — так ему мало этого! Он еще сомневается в чистоте эксперимента и обращается со мной, как… как с ветреной
женщиной!
«Ну ладно, — подумал я, — рука проторчала в воздухе, пока не оттаяла…» Только сейчас я увидел возвышение на себе в области паха. Тут же мне на живот прилетела белоснежная тряпица и замаскировала чудо мужской гордости. Я уже плохо различал, где явь, где сон. В любом случае, решил про себя, несостоявшаяся секретарь утверждает, что срок в тысячу лет прошел. Уже легче. Однако не мешало бы взглянуть на личико «трикотажной» лаборантки.
И тут я увидел над собой морщинистое лицо с седыми буклями, которые выбивались из-под медицинского чепчика. «Наверное, это Прасковья Ильинична», — предположил я.
— Праська, — изрыгнуло лицо, — где ты там шаришься, мать твою…
— Да погоди, Юстас, — прочавкал проржавевший голос, — сейчас помяну еще раз маму, подойду.
Перед глазами появился портрет женщины средних лет, у которой я был в любовниках и которую безбожно обманул тысячу лет назад, оставив нищей.
— Узнаешь? — со злорадством прохрипела Прасковья Ильинична. — Я наследницей ее буду.
«И тут достали! А был ли сон?»
9. За гранью Славы
После защиты диплома я решил как можно быстрее отдать свой воинский долг, чтобы после службы в армии мне ничто не мешало устраивать свою личную жизнь. Но по распределению на работу я попал в такую дыру, что, не дожидаясь повестки, сам притопал в военкомат и потребовал:
— Забирайте меня, не могу я здесь больше работать и жить. Абы кем и куда.