— Но это же покушение! — возмущалась Ориель. — Разве вы не вызовете полицию?
— Никому ни слова! — повторил Макс. — Его всё равно не поймаешь, а эта история может повредить репутации кафе. Обещайте — никому…
— Ладно! Попался бы мне этот подлец, я б из него пыль вытряс, — проворчал Нис. — Вы сами-то видели, кто стрелял?
— Нет! — сказал Макс — А ты?
— В том-то и дело, что не видел. — Нису показалось, что Макс вздохнул с облегчением. — Попадись они мне… — повторил Нис.
Макс усмехнулся:
— Не беспокойся. Не тебе, так кому-нибудь он попадётся. И тогда я не хотел бы быть на его месте. — Глаза Макса сверкнули.
Нис и Ориель попрощались и, подняв воротники плащей, вышли в дождливую ночь.
Часть третья
ДВАДЦАТЬ ЛЕТ
Глава первая
САМОЛЁТЫ ПРИЛЕТАЮТ ИЗДАЛЕКА
Сменялись времена года. Но палило ли солнце, растапливая асфальт, или накрывал его белой недолговечной пеленой нечастый в тех краях снег, улица Мальшанс жила своей обычной жизнью. Всё так же ни свет ни заря выгружали возле лавчонок нехитрые продукты грузчики, всё так же густо валил по утрам к метро рабочий люд, всё так же днём хрипела из окон радиомузыка, раздавались крики ссорящихся женщин, плач детей. Словом, жизнь улицы Мальшанс оставалась прежней, менялась лишь жизнь отдельных её обитателей.
В один из ясных летних дней на городской аэродром приземлился очередной самолёт рейсом из Нью-Йорка. Это был обычный «Боинг-707», приземистый, бесконечно длинный, с повисшими под, крыльями, словно на ниточках, двигателями, с огромными красными буквами «TWA» на хвосте. На этом обычном самолёте прилетел необычный пассажир. Об этом свидетельствовали полсотни фото— и кинорепортёров, толпившихся у трапа, два больших чёрных «кадиллака» с дымчатыми стёклами, стоящие поблизости от них десять здоровенных парней в плащах, в надвинутых на глаза шляпах и цепочка полицейских.
Если б не рёв двигателей, висевший над аэродромом, можно было бы услышать рёв женских голосов, несущийся с прогулочной галереи.
Оттеснив случайных посетителей, на галерее стояла плотная толпа девушек. Девушки держали над головами большие транспаранты, на которых яркими красками было намалёвано: «Клуб дочерей моря», «Клуб Морено», «Клуб великого Юла» и т. д.
Девушки хором скандировали: «Мо-ре-но! Мо-ре-но!» Когда в дверях самолёта появилась высокая фигура Юла, на галерее раздался такой крик, что в нём утонули все остальные шумы аэродрома.
Юл торопливо помахал над головой букетом цветов, сбежал
по трапу стрекот и щёлканье кино— и фотокамер, под фейерверк репортёрских блицев и, опасливо косясь на ревущую галерею, скрылся в одном из «кадиллаков». В то же мгновение машины тронулись, предшествуемые полицейскими мотоциклами. Но вместо того чтобы выехать в обычные ворота, «кади лаки» помчались куда-то в сторону, к каким-то запасным выездам с аэродрома, и обманутые поклонницы исторгли на галерее истошные вопли возмущения.
А чёрные «кадиллаки», обогнув город по кольцевому шоссе, свернули в сторону фешенебельного, утопавшего в зелени пригорода и вскоре скрылись за железными воротами одной из вилл.
Юл вышел из машины, взбежал по мраморным ступеням, Войдя в кабинет, упал в кресло.
— Наконец-то я дома, Роберт! Ох и устал!
Седовласый Роберт почтительно стоял поодаль с блокнотом в руке. Юл досадливо поморщился.
— Ну давай, давай! Я же знаю, что ты будешь надоедать, пока всё не расскажешь. Но какой успех, Роберт! Какой успех! Эх, жаль я не взял тебя в Нью-Йорк! Меня чуть не разорвали, у них там моих клубов больше, чем здесь. В Голливуде мне чего только не предлагали! Так этот подлец Лукас ни в какую. Мало он на мне нажился! Ничего — ещё два года потерплю, а там контракт кончится, и пошлю я его… Буду сниматься в кино! Почему меня должны видеть только концертные зрители? А? Нельзя иметь монополию на гения! Это мне сам Замук в Голливуде сказал. А Лукас хочет быть монополистом. Ну хорошо, открыл меня, помог кое-чем. И хватит! Он на мне миллионы заработал! В конце концов я должен принадлежать девчонкам этим, народу, истории… — Юл посмотрел на секретаря. Не переборщил ли?
— Безусловно, господин Морено! — Роберт говорил без теин иронии. Но Юлу всегда казалось, что старый Роберт посмеивается над ним. Ну и пусть посмеивается. Захочет Юл я выкинет его на улицу со всеми его иностранными языками, дипломами и образованиями. Или переведёт в дворецкие, а то и в истопники…
Юл снова пришёл в хорошее настроение.
— Ну так что за дела, Роберт? — Юл вскочил, — Вот что, не будем терять время, я пойду в ванну, а ты мне там всё и расскажешь.
Через несколько минут Юл уже лежал, утопая в пене, в большой мраморной ванне, а Роберт всё в той же почтительной позе стоял рядом с блокнотом в руке и докладывал: