Отец в прошлом месяце попросил руки у миссис Фортино, и они, вообще-то, настаивали на проведении скромной церемонии. Но когда две итальянские семьи решили породниться, скромная свадьба – это оксюморон. Так что торжество предполагается с размахом. И думаю, в глубине души папа этому даже рад, просто стесняется признаться.
Люси разглядывает растущую рядом хурму, ее осенняя крона напоминает мозаику из оранжевых и темно-желтых плодов.
– Знаешь, я постоянно искала того, кто меня полюбит, а на самом деле хотела полюбить сама.
– Главное, что твоя мечта исполнилась.
Люси кивает:
– И твоя тоже, Эм. Даже не верится, что моя кузина – известная начинающая писательница.
Я машу на нее рукой:
– Какая там известная! И вообще, «известная» и «начинающая» – это два взаимоисключающих понятия.
Люси закатывает глаза:
– Не цепляйся к словам! Главное, что я жутко тобой горжусь, и ты тоже должна гордиться собой. Нечего скромничать!
У меня оживает мобильный.
– Это Дария, – говорю я, – потом ей перезвоню.
Люси наклоняет голову набок:
– Ты еще не сказала ей?
– Пока нет.
– Но теперь уже можно. Поппи ведь разрешила поднять занавес после смерти Розы.
– Прошло всего полгода. Дар еще горюет. Они с Розой были очень близки. Но когда-нибудь я обязательно расскажу ей правду. Она и девочки должны узнать, какой невероятной женщиной была Поппи – их бабушка и прабабушка.
– И какой злобной каргой была Роза.
– Нет. Поппи права: бедняга попала в капкан лжи и это отравило ее душу. Представляешь, когда мы с Поппи разговаривали с Розой по фейстайму всего за несколько часов до ее смерти, она плакала.
– Да ты что? Прямо настоящими слезами? Как у людей?
Я не могу сдержать улыбку:
– Ага. Мне показалось, что даже ее сиделка была в шоке.
Тут кто-то подходит ко мне сзади и начинает разминать мои плечи. Я вздрагиваю, потом смотрю наверх. Вижу Габриэле и похлопываю его по руке:
– Доброе утро, Гэйб.
– Buongiorno, bellezza.
Что называется – почувствуйте разницу. Год назад я бы растаяла от одного лишь прикосновения этого мужчины. Я вспоминаю, как тогда, вернувшись в свою комнату – красная как рак да еще с разбитым сердцем, – чувствовала себя донельзя униженной. А сегодня тот день для меня – самое романтичное свидание в моей жизни.
Тогда я думала, что поцелуи – это обещания, а секс предполагает совместное будущее. Теперь я стала умнее и смотрю на жизнь более реалистично. Если меня спросят, была ли у меня несчастная любовь, я с гордостью признаю, что да, и не стану скрывать, что тогда героем моего романа был Габриэле Вернаско.
Я слышу шум мотора и непроизвольно расправляю плечи. Над подъездной дорогой поднимаются клубы пыли.
– Он приехал! – Я вскакиваю из-за стола и бегу в обход дома к парадному входу.
Мне навстречу идет Рико в слаксах цвета хаки и соломенной шляпе. В одной руке у него футляр со скрипкой, а в другой небольшой металлический контейнер. Он опускает все на землю и протягивает ко мне руки:
– Mein Mädchen.
– Mein Ора! – Я тычусь лицом ему в грудь и буквально задыхаюсь от нахлынувших чувств.
Рико наконец отходит на шаг и спрашивает:
– Как ты?
– Мне так не хватает Поппи!
– Она была бы счастлива, что мы все, как и договаривались, собрались вместе в день ее рождения.
Все, кроме нее самой. Мы с Рико наверняка одновременно об этом подумали.
– Ты подарил ей самые счастливые месяцы в ее жизни.
– И ты тоже, мы оба, – срывающимся голосом поправляет меня дедушка.
Взявшись за руки, идем к «Каза Фонтана», к дому, где когда-то жила его любимая. Рико останавливается за пару шагов до крыльца и шарит рукой в кармане.
– Наше pied-à-terre в Равелло. – Он протягивает мне старый медный ключ. – Мы с Поппи всегда хотели, чтобы ты стала его хозяйкой.
Я отступаю на шаг:
– Нет, я не могу. А как же Ян?
Дедушка мягко, но уверенно вкладывает ключ мне в руку:
– Ян согласен. Ты наша внучка, так что квартира твоя. Только тебе нужно будет встретиться с адвокатом – это наш хороший знакомый, потом объясню, где его найти, – и подписать кое-какие бумаги. Мы с Поппи подумали, что наша полная счастливых воспоминаний квартира станет для тебя трамплином в будущее.
Я смотрю на ключ. Он как символ всего, что ждет меня впереди.
– Спасибо, дедушка! Мы с тобой будем жить там вместе. Я куплю диван…
Рико похлопывает меня по щеке:
– Я должен вернуться в Германию. Но ты обязательно купи диван… Я буду к тебе приезжать. – Он улыбается. – И Лучана тоже станет тебя навещать. И София с мальчиками. А еще, придет время, наверняка и Дария с девочками захочет погостить в Италии.
Дария. Как бы это было хорошо!
Мы ждем, пока сумерки не опустятся на поле, где когда-то в поте лица трудились мои прадедушка с прабабушкой и их дети. Мы поднимаемся на холм. Вечер теплый, тишину нарушают только стрекот насекомых и шорох травы у нас под ногами.
Я расстилаю одеяло, а Рико ставит на землю футляр со скрипкой, потом с нежностью целует металлический контейнер.
Мы с дедушкой и Люси по очереди берем из контейнера по горсточке праха Поппи. Рико поворачивается лицом на запад, туда, где небо уже окрасилось в персиковые и лавандовые тона: