Ничего не понимая, я прошла в соседнюю комнату, где увидела самое прекрасное творение портновского искусства, что мне приходилось лицезреть: платье было снежно-белым, юбка украшена вышивкой, похожей на морозные узоры на стекле, а лиф — плотно расшит сверкающими мелкими бусинами. Свет, падающий из окна, отражался от них и рассеивался, отбрасывая вокруг тысячи мелких радуг. На столике неподалеку лежала открытка, где размашистым, уверенным почерком было написано "Может, хоть это вызовет у тебя улыбку".
Я и вправду едва не улыбнулась — но, взглянув на надпись, спохватилась и придала лицу чопорное выражение.
— Александрина, откуда оно? — еле слышно спросила меня Грейс, восхищенногладящая рукой юбку.
— Может, от Альфреда? — покривила душой я, и она, бросив на меня понимающий взгляд, не стала больше расспрашивать.
Дальше все закрутилось еще быстрее: платье, туфли, перчатки, белая меховая накидка, Энни, бегущая следом за мной по коридору, поправляет мне прическу, кто-то на ходу всовывает мне в руки свадебный букет- и мы вместе с фрейлинами уже едем в карете во главе пышного свадебного кортежа.
Улицы запружены народом — так, что яблоку негде упасть, но перед кортежем все расступаются. Услышав приветственные крики, я, не вытерпев, высовываюсь из окна и машу- вскоре рука замерзает, и ее приходится менять на другую. Всеобщее ликование заразительно, и я на миг забываю, что свадьба не совсем настоящая- так хочется рассмеяться, когда тебе, подпрыгивая от избытка чувств, весело машут две крошечные девчушки, а вся улица затянута флажками! Перед глазами все почему-то расплывается, и фигуры девочек выглядят, как подпрыгивающие цветные пятна.
Высовываться из кареты совсем неудобно- шея затекает. Да, в обычной ситуации никто не стал бы устраивать свадьбу зимой- торжество перенесли бы на май, когда солнце уже достаточно прогрело землю, но лучи его еще не такие жаркие, чтобы причинять людям неудобство.
Вскоре мы прибываем к воротам собора- и мое краткое веселье испаряется, как роса поутру. Распахнутая дверца кареты, кто-то подает мне руку- и замершее было время снова ускоряется, а предметы обретают былую четкость.
На миг зажмурившись от яркого света, я окинула взглядом крыльцо собора. Вокруг плотной группкой толпились фрейлины, а крыльцо было занято вельможами, которые не смогли втиснуться внутрь. Альфреда и Генри нигде не было видно-логично, Альфред должен ждать у алтаря, а Генри стоять рядом, как его шафер и ближайший родственник. Иена тоже нигде не было видно, и меня это смутно беспокоило.
Меня было некому вести к алтарю, так что я пойду одна, а мои девушки будут идти следом и поправлять шлейф, если понадобится. Тут я вспомнила, что Иен поменял платье, и на новом нет шлейфа — ну, значит, просто пройдутся сзади меня.
Двери распахнулись, зазвучала негромкая органная музыка, и я сделала первый шаг внутрь. Сначала в полумраке собора после яркого зимнего солнца ничего не было видно. Но уже через секунду глаза привыкли, и я увидела бесконечно убегающие вперед ряды и узкий проход между ними. Всего- то нужно пройти по нему- как я уже делала столько раз на репетициях. И я пошла, глядя не прямо перед собой, ну или вперед, на жениха, как поступила бы влюбленная невеста, а окидывая беглым взглядом ряды поднявшихся при моем появлении гостей. Где Иен? Он же обещал прийти!
Красный мундир Альфреда виднелся далеко впереди. Вид у него был не самый цветущий- когда я подошла ближе, то заметила, что его обычно румяное лицо прибрело легкий оттенок зелени, а на висках выступили капли пота. Неужели он переживает? Или на его душу, почерневшую от темных ритуалов, все таки действует атмосфера собора? В голове вдруг промелькнуло воспоминание- о том, как маркиза Грильбо сообщила, что Альфред не посещает воскресные службы. Значит, все таки в церкви ему становилось плохо, и он стремился избежать посещения служб, притворяясь легкомысленным повесой, который кутит по вечерам и не в состоянии проснуться утром в воскресенье достаточно рано.
Я остановилась напротив него, и стоящий перед нами брат Антоний в роскошной епископской мантии начинал церемонию. Он намеренно бубнил и говорил невнятно- потому что, пусть Альфред и не знает латыни, но другие люди ее знали и моги понять, что происходит что-то не то.
Альфред смотрел на меня измученно, словно собрался вот-вот упасть в обморок, и, чтобы не смотреть на него, я перевела взгляд на гостей. Вон знакомое лицо- франкиец де'Лафюр, вперивший в меня мрачный, немигающий взгляд, а дама с ним рядом в глубоком трауре и под плотной черной вуалью — неужели вдовствующая королева, мать Фердинанда? Значит, все таки все, написанное в том письме, правда.
Я еле заметно вздохнула- я и ранее знала, что письмо является подлинным. Но люди всегда на что-то надеются- вот и я смутно надеялась, что оно окажется чей-то глупой шуткой. Как и многим надеждам, этой было суждено остаться неоправданной.
Я по-прежнему не могла найти в толпе Иена. Неужели он не пришел? Винить его я не буду- но так хотелось увидеть его еще хотя бы один раз!