Допев до конца, чудища присели враскоряк, поднатужились, и — когда встали — оказалось, что они отложили яйца. Под каждым лежало большое, кремового цвета яйцо. Испугавшись, что её сейчас заставят сделать то же самое, Полл поспешно собрала яйца и преподнесла их Прядильному бесу. Он же, ловко разбив скорлупки, отправил все до единого желтки и белки в свою ненасытную глотку. А потом погладил Полл по головке — так что её передёрнуло от омерзения — и сказал:
— Коротышка наш! Он малый смышлёный. Это так же верно, как то, что меня зовут…
— Как? — снова не выдержала Полл, — Как тебя зовут?
Но бес не ответил. Опомнившись, он погрозил Полл пальцем я хихикнул:
— Шалишь, Коротышка. Меня на слове не поймаешь!
Полл чуть язык себе не откусила от досады: бес почти проговорился, а она его спугнула.
— Эй, Коротышка! Покажи-ка, как ты танцуешь! — крикнул бес и, кубарем скатившись с колесницы в самую гущу чудищ и чертенят, принялся выделывать такие коленца, что только хвост замелькал. Остальные тоже закружились в дикой пляске, а Арахна отбивала такт железным черпаком о стенку котла. Крепко ухватив Полл за руку, бес скакал до небес, приникал к земле, крутился веретеном, юлой выныривал из роя чудищ, и Полл ничего не оставалось, как скакать, приникать, крутиться и выныривать вместе с ним. Сердце её бешено колотилось: вот-вот выпрыгнет из груди, она спотыкалась и, задыхаясь, ловила ртом воздух.
— Пляши, Коротышка! Пляши! — визжал Прядильный бес. Схватив Полл за плечи, он стал трясти изо всех сил, и — о ужас! — капюшон маскарадного костюма слетел с её головы. Бес оттолкнул девочку, она упала на землю, и её собственные волосы рассыпались по плечам.
Танцующие чудища замерли, все, как один, словно враз превратились в ледяные статуя.
— Девчонка! — завопил бес.
— Девчонка! — подхватили чудища.
— Это никакой не Коротышка, — прошипела Арахна. — Это хитрая, поганая девчонка.
И все они хором закричали:
— В котёл! В котёл!
Полл, в который уж раз, поняла, что ее песенка спета.
Вдруг Арахна подняла вверх костлявый палец:
— Тс! Ч-ч-ч! Ш-ш-ш!
Не все чудища выполнили приказ сразу, но сквозь их нестройный уже хор пробился тоненький, чистый посвист, пробился и рассыпался серебряной трелью. Но вот смолкли последние ноты, точно упавшие с цветка росинки, и в наступившей тишине Полл закричала:
— Ча-а-ар-ли-н-и! Ча-а-ар-диии!
А в ответ донёсся такой знакомый, такой родной голос:
— Полли-и-и! Полли-и-и!
Чудища затаились, словно кошки перед прыжком на мышь.
— Сюда! Быстрее! — из последних сил закричала Полл, но тут же осеклась. Нет, нельзя губить друга. Чарли не спасёт её, он лишь погибнет той же ужасной смертью, что суждена Полл. И девочка закричала громко и отчаянно:
— Нет, Чарли, нет! Не приходи!
— Я пришёл, — сказал Чарли и, шагнув из лесной чащи, встал подле неё.
Полл даже не знала: радоваться ей или горевать. Она услышала возглас Прядильного беса:
— Это Лун!
Она увидела, как надвигаются на них чудища, всё ближе, ближе… Как костёр освещает оскаленные морды всё ярче, ярче… И чудища подвывают:
— Попался, Лун! Попался, Лун!
И вот они бросаются на неё и на Чарли.
Полл зажмурилась, готовая к самому худшему.
Почему, почему позвала она Чарли? Почему заставила его рисковать жизнью? И почему… почему не чувствует она мёртвой хватки чудищ? Они ведь уже набросились?..
В ушах её звучала неведомая музыка. Приоткрыв глаза, Полл увидела, что Чарли играет на дудке. Прежде она никогда не слышала от него такой музыки: какой-то нетекучей, недвижной, холодной, будто совсем застывшей. А ещё дремотной, дурманной, так что не поймёшь, сон это или явь… Музыка была совершенно неземная. «Точно, — поняла вдруг Полл, — именно такая музыка и хороша на Луне». От каждой нотки струился мерцающий туман, он окутывал Полл, Чарли, лес, в тумане девочка разглядела чудищ, окаменевших в тот миг, когда они изготовились к прыжку.
Дудочка начала потихоньку выпевать слова. Откуда они брались, Полл не знала: не то Чарли выдувал их сам, не то дудка говорила на своём собственном, лунно-туманном языке:
— Мальхус… — выводила дудка. — Мартипиан… Серапион…
Чудища колыхались в тумане, точно тени, Арахна зевала и клевала носом.
Что означает это странное заклятие? А впрочем, какал разница? Главное — тела чудищ обмякли, головы безвольно свесились, набрякшие веки сомкнулись. Костлявые руки Арахны стали вдвое длиннее, словно вытянулись прежде согнутые паучьи лапы.
— Максимил-л-лиан, — выдыхала дудочка. — Диониссиуссс… Конннстантинин…
Под тихий заговор чудища одно за другим повалились наземь.