Читаем Седьмого не стрелять (сборник) полностью

Ольга вздохнула и продолжила разговор:

– Моё хозяйство тоже не обошёл. Пока в город ходила, четыре пчелосемьи нарушил. Раньше, бывало, украдёт улей и жуёт мёд в кустах, а в моё отсутствие совсем обнаглел – тут же на пасеке и закусывает.

Слова Ольги у Ивана вызвали смех – ему представился этакий самоуверенный верзила, сидит себе, пьёт, не обращая внимания, и закусывает большими шматками мёда.

– Тётя Оля, а большая ли у вас пасека была?

– При живом-то муже у нас на пасеке было сто сорок пчелосемей. Умер Гриша, и с тех самых пор на пасеке объявился медведь. Теперь всего три десятка осталось. Разорил меня сладкоежка. Сколько труда вложено зря. У мужика-то руки посильнее и ума в этом деле больше. Не стало хозяина, пропадает пасека.

– А что, охотников в округе разве нет, долго ли прибрать хулигана? На это дело охотинспекция разрешение даёт.

– Были охотники, – грустно ответила Ольга. – Сын с другом здесь были, караулили с ружьями. Медведь на глазах улей терзал, а стрелять не стали.

– Побоялись, что ли?

– Сын не стал стрелять, померещилось ему, что на пасеку отец приходил. Так и уехали, ничего не сказав.

– Хитёр, значит, медведь-то. Но от меня не уйдёт. Это будет мой седьмой медведь, – твёрдо заверил охотник Мишин.

Ольга ничего не ответила, но на её лице обозначилось выражение грусти, непонятной тревоги. Она засуетилась и пригласила Ивана в домик:

– Заходите, пожалуйста, я пирогов свежих принесла, чай вскипятила, медовых сотов нарезала.

Правду говоря, после бессонной холодной ночи больше хотелось спать, чем завтракать, но горячий чай, да с мёдом, – это тоже дело.

4

Избушка, срубленная из тонких сосновых брёвен, служившая Ольге жильём, внутри оказалась ещё меньше. При входе Мишин наткнулся на жестяную печку-буржуйку. За ней стоит столик, а слева от него располагается топчан с соломенным матрасом, над ним свисает старый марлевый полог, спасавший хозяйку летом от комаров. Две табуретки дополняют мебель. Маленькое оконце, вырубленное в сторону ульев. Из него можно вести наблюдение, не вставая с табуретки.

На полочке, приколоченной к стене, в чёрных переплётах сложена стопка книг. При всей этой тесноте и ветхости из тёмного угла, освещённого лампадкой, на Ивана смотрели глаза икон Божьей матери и Христа. Они смотрят на него выразительно и достаточно сурово, располагая внутренне настроиться на лад доброты и откровения. В избушке тепло, пахнет ароматами сушёных трав и грибов. По стенам на гвоздиках висят кулёчки с припасами.

Тётя Оля разливает по кружкам чай. Цветочный мёд тягуч, сладок. Иван пьёт чай небольшими глотками вприкуску с янтарными сотами, чувствуя, как тело наливается бодростью и силой. Ольга же, прежде чем сесть за стол, повернулась к образам и, усердно крестясь, торопливо заговорила.

– Глаза все, Господи, смотрят на тебя с надеждою, как ты каждому в свое время даёшь пишу, отверзаешь твою щедрую руку, чтобы всех живых наделить милостями…

Глядя на Ольгу, Иван забыл про чай, но когда певучий её голос стих, вновь пододвинул к себе кружку. Чай был ещё горячим, он дул в кружку и, чтобы не сидеть истуканом, сказал:

– А я крещёный в детстве, а креститься не могу, не научили. как-то мать надела на меня крестик, и пошёл я в школу. Как на грех, в этот день прививки делали. Снял рубашку перед врачом, стою с крестиком на шее, учительница увидала и давай меня стыдить. Особенно старались пионервожатая и директор школы: «Как, – говорили они, – тебе не стыдно перед лицом своих товарищей»? Ох, и натерпелся я, до сих пор помню, как стыдили меня за этот крестик.

– Ношения крестика стыдиться не надо, – говорила Ольга. – Это обычай такой христианский, кто носит его, тому Бог наш Христос помогает, спасает от искушения дьявольской силы. Ольга поставила второй стул ближе к столу и стала чаёвничать.

Мишин старался не придавать значения ни чему, но для себя всё больше открывал эту пожилую женщину: глубокая вера сделала её покорной судьбе, а труд сделал её движения ладными, мастеровыми, пластичными.

У нашего поколения атеистов подобные ритуалы у икон вызывают растерянность, усмешку – так не присуще нам бытие верующих. А Ольга – человек, который обрёл свободу и внутреннее мужество.

5

Утренняя трапеза завершилась все же немногословно, ведь, по сути дела, с хозяйкой пасеки охотник едва познакомился. Ольга в своём чёрном халате, с ловкими руками и запасённой на всякий случай молитвой, казалась загадочной и недосягаемой.

Она убрала со стола. Посуду вынесла из избушки и, подойдя к кострищу, над которым висел почерневший от дыма котёл, начерпала воды в огромное алюминиевое блюдо, сложила в него ложки, тарелки, кружки. Затем смочила берёзовый веник водой и навела порядок в доме.

Утро зарумянилось огромным красным солнцем так, что весь горизонт востока казался неохватным малиновым садом со сладкой ягодой. На кустах и ветках деревьев висели капельки росы. До какого-то момента они были просто каплями воды, но луч солнца осветил их, и они заблистали богатой огранкой. А промысловик Мишин сидит возле сказочного лесного теремка на пенёчке и смотрит на живые картинки тайги.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Оптимистка (ЛП)
Оптимистка (ЛП)

Секреты. Они есть у каждого. Большие и маленькие. Иногда раскрытие секретов исцеляет, А иногда губит. Жизнь Кейт Седжвик никак нельзя назвать обычной. Она пережила тяжелые испытания и трагедию, но не смотря на это сохранила веселость и жизнерадостность. (Вот почему лучший друг Гас называет ее Оптимисткой). Кейт - волевая, забавная, умная и музыкально одаренная девушка. Она никогда не верила в любовь. Поэтому, когда Кейт покидает Сан Диего для учебы в колледже, в маленьком городке Грант в Миннесоте, меньше всего она ожидает влюбиться в Келлера Бэнкса. Их тянет друг к другу. Но у обоих есть причины сопротивляться этому. У обоих есть секреты. Иногда раскрытие секретов исцеляет, А иногда губит.

Ким Холден , КНИГОЗАВИСИМЫЕ Группа , Холден Ким

Современные любовные романы / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Романы
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее